Книга Хрустальная ложь, страница 169 – М. Эль

Она не спала, чувствуя прилив странного, нового спокойствия. Пальцем лениво водила по его груди, будто изучала рельеф его шрамов. Каждый — своя история, каждый — след жизни, полной опасностей и решений, которую она понимала слишком хорошо.

— Откуда этот? — тихо спросила она, коснувшись небольшого, слегка выпуклого следа чуть выше сердца.

— Пулевое. Было весело. — Виктор улыбнулся, не открывая глаз, словно переживая тот момент заново. — Соседние кланы решили, что я задолжал им территорию. Я тогда едва вышел из двадцати, был совсем зеленым.

— И что, выплатил долг? — В ее голосе сквозило легкое, но понимающее любопытство.

— Конечно, — хмыкнул он. — Пуля пошла в счёт процента. Они поняли свою ошибку.

Валерия усмехнулась, качнув головой. Ей нравилась его жестокая прямота.

— Тебе даже боль к лицу, Виктор. Она делает тебя… острее.

— А тебе — огонь, — ответил он, медленно открывая глаза и глядя на неё сбоку, его взгляд был глубоким и пронзительным. — Знаешь, ты похожа на искру. К тебе прикасаешься — и сгораешь, но всё равно тянешься.

Девушка фыркнула, пытаясь отшутиться, вернуться к привычной защите.

— Глупости. Я просто привыкла защищаться. Это не искра, это колючая проволока.

— Нет, — тихо сказал Виктор, его голос был мягким, но уверенным. — Ты привыкла быть одна. А это не одно и то же. Защищаться — это одно, быть одной — другое.

Она замолчала, ее взгляд устремился куда-то в потолок, к теням, танцующим от света города.

Дождь барабанил по стеклу, создавая свой ритм. Тик-так, тик-так — как старинные часы, которые отмеряют не время, а расстояние между двумя людьми, которое таяло с каждым ударом капель.

— Я, когда была ребёнком, — вдруг сказала она, ее голос был далёким, словно из другого мира, — любила лазать по старым подвалам. В доме у нас под Флоренцией. Мама кричала, бабушка ругалась, а дед смеялся. Говорил, что у меня в крови не вода, а бензин.

— А отец? — спросил он, его голос был предельно нежным.

— Отец говорил, что однажды этот бензин кто-нибудь подожжёт. — Валерия усмехнулась, но в глазах промелькнула мимолетная грусть, тень старой обиды. — Похоже, он оказался прав.

Виктор перевёл взгляд на неё — та самая Лилит. Валерия Андрес, которая с пистолетом могла выбить из равновесия любого, кто встал бы на её пути. Сейчас она выглядела совершенно иначе. Без маски, без брони. Просто девушка, уставшая от собственных бурь, от внутренней войны.

— А ты? — спросила она, не поворачиваясь, но чувствуя его внимательный взгляд. — Что хотел, когда был ребёнком?

Он замер на секунду, погружаясь в собственные воспоминания.

— Хотел… чтобы отец снова улыбался. После смерти матери он перестал. Мир вокруг него просто потух.

Дом был шумным. Смех, запах корицы, хлопки дверей — всё это наполняло пространство жизнью, теплом и светом.

Маленький Виктор, лет восьми, сидел на кухонном столе, болтая ногами, его глаза горели любопытством и детским восторгом. Его мать, Амалия, с яркими голубыми глазами и светлыми, как у него волосами, заплетенными в пышную косу, ставила на стол свежую выпечку, от которой исходил волшебный аромат.

— Виктор, не трогай руками, горячо! — её голос был полон заботы, но с той легкой, игривой интонацией, которую он так любил.

Он хитро улыбнулся, но всё равно потянулся к румяной булочке. Она легонько хлопнула его по пальцам, и мальчик звонко захохотал.