Книга Хрустальная ложь, страница 21 – М. Эль

— Мама бы смеялась… — шепчет она, отпивая первый глоток.

Смеялась бы, потому что Эмилия Андрес каждое утро включала музыку и танцевала между плитой и кофеваркой, а Киллиан обнимал жену сзади, пока маленькая Валерия злилась, что не может поспать.

Теперь всё наоборот. Теперь она танцует сама — тихо, плавно, чуть в такт. Платье из шелка скользит по ногам, солнце заливает комнату, и на миг она почти счастлива.

На завтрак — омлет с травами, тосты, чёрный кофе и сок. Она не спешит. Режет хлеб идеальными движениями, как делала бабушка Адель: “На кухне, детка, нельзя суетиться. Даже в войне есть ритуал.”

Иногда Лилит говорит сама с собой — не от одиночества, а чтобы не забыть голос родных. — Соль не бросают, соль добавляют, как уверенность, — произносит она, вспоминая бабушкины слова.

И смеётся тихо, потому что звучит это чересчур пафосно.

После завтрака — обязательный ритуал. Валерия достаёт кожаный блокнот, открывает на чистой странице и пишет:

07:00 — Пробежка.

09:00 — Судебное заседание.

13:00 — Обед с клиентом.

18:00 — Тир.

22:00 — Позвонить Лу.

Так учили Андрес: «Планируй день, иначе день спланирует тебя».

Даже в Нью-Йорке, среди бетонных стен, она остаётся верна этой привычке. Ровный почерк, чёрные чернила, никаких исправлений. Дедушка Валериан когда-то говорил: “Хаос допустим в сердце, но не в делах.”

И она помнит.

Девушка выходит из дома в спортивной форме, волосы собраны в высокий хвост. В наушниках — итальянский джаз, и под этот ритм она бежит сквозь серое утро. Люди оглядываются: в ней есть что-то от дикой кошки — сила, гибкость, и холодный взгляд, в котором читается опыт войны, хоть и внутренней.

Когда ветер ударяет в лицо, она на секунду чувствует свободу — ту самую, ради которой потеряла всё. На другом конце моста останавливается, переводит дыхание и смотрит на город.

Только почему есть ощущение, что за ней кто-то наблюдает?

Валерия обернулась, почувствовав чей-то взгляд, но никого глазами не нашла.

Час дня.

Нью-Йорк, переваривший утренний кофе и деловую суету, теперь был наполнен менее агрессивным, но не менее настойчивым гулом. Лилит, спустившись с небес своих ночных бдений, вернулась в свой лофт — убежище из стекла и бетона, минималистичное, но с захватывающим дух видом на город. Она стянула тяжелые ботинки, бросила ключ на консольный столик и направилась к аудиосистеме. Помещение тут же наполнилось низким, тягучим блюзом, чей томный тембр обещал долгие часы концентрации. Лэптоп уже ждал на полированном столе, его экран светился приглашением к цифрам, кодам, или, возможно, куда более сложным схемам.

Она только успела потянуться, разминая затекшие от сна мышцы, как вдруг дверь с глухим стуком распахнулась. Не стук, не звонок — просто мгновенная, бесцеремонная инвазия.

— Сюрприз! — провозгласила Селина, влетая в комнату как вихрь из красок и ароматов. В руках у неё дымился стаканчик с кофе, а из бумажного пакета выглядывали шапки маффинов, источающие сладкий, манящий запах ванили и корицы. Её глаза сияли озорством.

— Ты когда вообще научишься стучать? — Лилит негромко вздохнула, но в её голосе сквозило скорее привычное, чем раздраженное утомление.

— Когда ты перестанешь прятаться, моя дорогая, — Селина небрежно махнула рукой, игнорируя протест, и поставила кофе на столик, плюхнувшись на диван. — И вообще, это суббота. Солнце светит, птички поют... ну, насколько это возможно в каменных джунглях. Вечером — клуб. Я уже забронировала столик.