Книга Хрустальная ложь, страница 354 – М. Эль

— Не смей уходить, — прошептал он, его голос был хриплым, едва слышным. — Не смей, Рия... я только нашёл тебя. Я не могу тебя потерять.

Тишина. Только мерный писк аппарата, отбивающий ритм её жизни, напоминал о том, что она всё ещё здесь. Виктор поцеловал её холодную руку, задержав губы на её коже.

— Ты не поняла, — его голос сорвался, превратившись в болезненный надлом. — Я жить без тебя не могу, слышишь? Я не смогу.

Он опёрся лбом о её ладонь, его голова отяжелела от усталости, страха и невыносимой любви.

И только тогда, впервые за всю эту долгую, мучительную ночь — слеза, горячая и солёная, упала на её пальцы, став первым видимым проявлением его невыносимой боли.

Три дня. Три бесконечных, мучительных дня Виктор провёл у её постели, не отходя ни на шаг. Он не спал, не ел, лишь его тело, вымуштрованное годами дисциплины, держалось на изнеможении. Его присутствие было словно тень, постоянно нависающая над ней, над аппаратами, что отсчитывали её жизнь. Он разговаривал с ней, шептал ей истории, угрозы, обещания. Сжимал её холодную ладонь, вглядывался в её бледное лицо, ища хоть малейший признак пробуждения.

На четвёртое утро, когда первые лучи рассвета ещё только пробивались сквозь жалюзи, окрашивая белую палату в серые тона, произошло то, что он ждал.

Её пальцы слабо дрогнули в его руке. Едва заметно. Виктор замер, его дыхание задержалось. Он склонился ближе, его сердце забилось чаще.

Её ресницы дрогнули. Медленно, мучительно, словно каждое движение требовало нечеловеческих усилий. Глаза приоткрылись, но взгляд был мутным, рассеянным, зрачки расширены от лекарств. Она смотрела в пустоту, её сознание ещё блуждало где-то далеко.

— Рия? — прошептал Виктор, его голос был сухим, надтреснутым от волнения, едва слышным. — Моя девочка...

Её взгляд медленно сфокусировался на его лице. В нём была боль, непонимание, далёкое узнавание, словно она пыталась вспомнить его, сквозь пелену забвения. Она попыталась что-то сказать, но губы лишь слабо пошевелились, не издавая звука.

Виктор сжал её руку, приложив свою другую ладонь к её холодной щеке. Его прикосновение было нежным, почти боязливым, словно она могла рассыпаться от его грубости.

— Тише, любимая. Не пытайся говорить. Просто смотри на меня. Ты в безопасности. Я здесь, с тобой.

Но она не слушала. Её взгляд был отстранённым, словно она видела не его, а что-то другое, что-то в своём бреду. Ей было плохо. Очень плохо. Тело болело, каждый нерв кричал от раны, от обезвоживания, от слабости. Жар чередовался с ледяным ознобом, бросая её из одного состояния в другое. Она металась между реальностью и кошмаром, между больничной палатой и тёмным, холодным подвалом.

Её голова слегка повернулась, глаза полузакрылись. Губы снова зашептали, слова были прерывистыми, едва слышными, но Виктор напрягся, стараясь уловить каждое, его сердце замерло в ожидании.

— Виктор… — Её голос был тонким, детским, полным невыразимой тоски. — Мне холодно… мне очень холодно…

В её словах не было упрёка, только чистый, первобытный страх. Страх того ужасного, пронизывающего холода, который она испытала там, в подвале, когда была одна, беззащитная, брошенная на произвол судьбы. Он сжал её руку сильнее, его сердце сжалось от невыносимой боли. Он помнил этот её шёпот, который она позволила себе там, в том холодном аду. Её голос был сейчас точно таким же, пробирающим до костей.