Книга Grunge Pool Drive 85, страница 111 – Марьяна Куприянова

— Куртц – светлая голова. Талант, – произнес Гектор. – Замечательный человек. Но попал не в те условия. Хотя, может, и в те. Кто его знает.

— Считаешь, его дар мог не проявиться на иной почве?

— Вполне. Эти сумасшедшие – такие интересные люди. Вечно всем хочется быть рядом с ними. И только они способны навести порядок в хаосе.

— Ой, да брось. Куртц не был психически болен. Так повлияла на него дикая жизнь джунглей.

— И тьма поглотила его… – процитировал Соулрайд, припоминая, – и открыла ему его истинную суть, которой он испугался.

— И все же как беспомощен человек, оказавшийся в такой среде. Если у него нет дара, он обречен умереть в ближайшие полгода. Как минимум от жары.

— Это лето в Уотербери тоже обещает быть жарким. Пойду переоденусь. Потом поедем перекусить?

Бурное обсуждение повести продолжилось в автомобиле по пути в кафетерий. Аккомпанировали нам в этой оживленной дискуссии Lynyrd Skynyrd – по радио включили их незабвенную «Sweet Home Alabama», которую Гектор сделал потише, чтобы яснее донести до меня свое мнение, но не так тихо, чтобы мы вообще ничего не слышали.

Соулрайд имел свой личный взгляд на любое явление, что есть в этом мире, причем взгляд этот был абсолютно чистым, непосредственным и лишенным всяких стереотипов. Это восхищало. Он не боялся высказываться на любую тему, не опасался напугать или оттолкнуть меня своими убеждениями, местами слишком идеалистическими, местами же – даже дикими и варварскими.

Я слушала его, понимающе кивала, но едва он замолкал, чтобы вдохнуть воздуха или сделать крошечную паузу в потоке речи, я быстро заполняла этот пробел собой, не позволяя ему даже понять, что к чему. Оставалось только восторгаться тем, какой клондайк различных мнений и суждений, порой противоречащих друг другу, таился в Гекторе. Некоторые неувязки, на которые я, естественно, обращала внимание, его не смущали, а наоборот, воодушевляли мыслить дальше, копнуть глубже.

Он всячески открещивался от истины в последней инстанции и уж тем более не считал себя законодателем норм нравственности, то и дело твердил, что человеку свойственно ошибаться, и в этом-то вся и прелесть людей, человечества, да и жизни вообще.

— Ты прав, ты прав, – кивала я, покусывая губу и прислушиваясь к радио, где начинали играть уже какие-нибудь The Prodigy или The Cranberries, а сама обдумывала, какой контраргумент применить, усыпив бдительность оппонента признанием его правоты.

Хотелось, чтобы эта поездка никогда не кончалась. Для Соулрайда было важно поделиться со мной всем, что у него есть, а потому он хотел, чтобы я прочла и посмотрела как можно больше того, что он читал и видел сам. Это действительно многое значило для Гектора, ведь он был глубоко убежден, что истина рождается только в споре о чем-либо, а спорить ему хотелось бы со мной. И это несказанно льстило.

Но вскоре мы подъехали туда, где еще никогда не обедали. Кафе называлось «Dennis Dan», снаружи выглядело вполне прилично и располагалось на Пилгрим-авеню. Исполненные высоких и чистых чувств после словесной баталии, где мы друг перед другом вывернули наизнанку себя и свои принципы, мы с Гектором двинулись ко входу.

Меньше всего я ожидала того, что случилось в следующие минуты. Все было так прекрасно, что я позабыла рассказать Соулрайду и о Хартингтоне, и о Грейс, да что там, я просто забыла об их существовании, ведь во время спора никто не смел занимать мои мысли, кроме противника – бесконечно харизматичного и нетривиально мыслящего рыжеволосого мужчины.