Книга Constanta, страница 114 – Марьяна Куприянова

Я ойкнула от неожиданности, глядя, как левую половину его лица теперь освещает мглистая синева уходящего вечера, проникающая с улицы. И это стало теперь единственным, очень слабым освещением для нас. Синяя гримаса злости в темноте выглядела пугающе.

Со словами «черт подери, да сколько можно» Довлатов поднялся, громыхнув своим стулом, да с такой решительностью, что мне захотелось спрятаться от него. Кожу обдало крупной волной жара, будто меня окунули в горячую воду. Довлатов выбросил руку вперед и взмахнул ею так резко, что я прилипла к спинке, а с парты прочь полетело все, что на ней было: мои тетрадки, ручки, учебники, методички…

За какофонией сыплющихся на пол предметов я вдруг уловила новый звук: парта, за которой я сидела, начала отъезжать в сторону с оглушительным для опустевшего корпуса грохотом и визгом. Присмотревшись в темноте, я увидела и большие руки, без особых усилий ее сдвигающие. Я словно приросла к сидению, затаив дыхание и не смея шевельнуться.

Происходящее не заняло и пары секунд.

Устранив единственную преграду на своем пути, Довлатов отшвырнул парту в сторону от себя и в один шаг оказался вплотную ко мне. Я вскинула голову и взглянула на него снизу вверх (всего мгновение, которого хватило, чтобы понять всю тяжесть его намерений), а он, не дав мне даже моргнуть, схватил и дернул вверх с такой силой, что я обмякла от страха.

Я не ощущала биения сердца. Мне казалось, я умерла. Константин Сергеевич опустил руки, взяв меня за талию, приподнял на полметра над полом, словно тряпичную куклу, и посадил на парту, стоящую сбоку. Я была в ужасе и не понимала, что происходит. Теперь он был спиной к свету, и его темный силуэт ринулся ко мне, будто в горячке.

Как же давно я мечтала об этом поцелуе, так давно и так безнадежно, что сейчас даже не верилось, что ОН меня касается: горячими грубыми губами, колючей щетиной и бородой, аристократично-прямым носом. Я во всю прыть отвечаю ему, пока еще не так настойчиво, как он, мне трудно перестроиться и начать воспринимать его не только как преподавателя. И вся эта страсть – в темноте, на остроте ощущений, когда любое прикосновение кажется в тысячу раз чувственней, чем при свете.

— Константин… Сергеевич?.. – скользнув горячим дыханием по его губам, я отстранилась, чтобы выяснить, действительно ли все это наяву. Для этого пришлось откинуться назад и схватить его за руки, остановить его напор, с которым он наседал на меня, налегал на мое тело, практически съедал меня.

Как такое могло произойти? Не со мной, не с нами двумя, нет! Такое может только присниться или причудиться. Такого не случается в жизни – вот так просто. Чтобы мужчина нравился тебе до чертиков, и это оказалось взаимно. Чтобы мужчина, который тебе нравится, оказался таким решительным и непреклонным в выражении личного желания. Легче поверить, что я снова замечталась, открыть глаза и обнаружить преподавателя за своей партой, копающегося в мобильнике и иногда отвлекающегося, чтобы помочь мне с составлением плана. Вот и вся его роль, не более!

— Яна… – громко зашептал он, будто лишился ума, в лихорадке зарываясь небритым подбородком в мои волосы.

Пальцы бегали по спине и предплечьям, то резко хватали, то нежно гладили, то больно сжимали; он будто хотел коснуться всего и сразу, охватить мое тело целиком. Из приоткрытого в истоме рта вырвался предательски долгий стон, когда Довлатов одной рукой решительно придвинул меня к себе: тело к телу, плотнее некуда, и опустил голову так, чтобы найти мой взгляд в темноте.