Книга Constanta, страница 169 – Марьяна Куприянова

— Геннадий Николаевич… спасибо. Что бы я… что я без Вашей помощи?.. – лепетала я, словно провинившийся ребенок. – С чего вообще Вы мне помогаете?

— Твердые принципы вызывают неизбежную симпатию, это моя слабость. Давайте. Бегом в лабораторию, – безапелляционно заявил врач и отправился на рабочее место, выказывая тем самым, что обсуждать больше нечего.

Я и правда побежала вместе с Антоном. Что-то я в последнее время в больницах просто живу, поселиться пора. Вся эта ситуация – наш с Костей роман, реакция жены, козни Лены – все это давно нарастало, накалялось, и зря я считала, что может закончиться безболезненно. Вот, во что все вылилось. Сеть интриг и подножек, уколов и ядовитых плевков наконец-то спуталась настолько, что стала действительно опасной игрой под названием месть.

Но я сумею отвоевать и защитить свое счастье – теперь в этом нет сомнения. Костя не может мне помочь, теперь я абсолютно одна, и этот факт делает меня в сотни раз сильнее. Я буду бороться. Я покажу им, где раки зимуют. Нет, серьезно. Эти две (или три?) пожалеют десять раз, что заварили кашу. Сейчас обстоятельства явно не на их стороне. Они заигрались.

Энергия покоя частицы – энергия частицы в системе отсчёта, в которой она покоится.

Все оказалось в точности, как предположил Геннадий Николаевич – эксперт проверил фильтры кранов на кухне и в ванной и действительно обнаружил там остатки нитрохлоформа. Моя кровь оказалась чиста.

Все подтвердилось. И это развязывало мне руки. Чем я и собиралась воспользоваться в ближайшее время.

— Геннадий Николаевич, я умоляю. Я больше не могу – мне нужно увидеть его, хотя бы через окно. Хотя кого я обманываю. Я поговорить с ним хочу. Мне нужен его совет.

— Яна, но ведь он без сознания.

— Ничего страшного. Мы обычно друг друга и без слов понимаем.

— Не больше трех минут, помните, что я рискую своей карьерой, нарушая правила. Доносчиков у нас хватает.

— Поняла. Не больше трех минут.

— Кстати, на счет токсина. Мне нужно звонить в полицию?

— Нет. Я разберусь сама.

— Надеюсь, Вы напишете заявление. Потому что иначе мы скроем истинную причину аварии. А это уже не детские игры.

— Именно об этом я с ним и собираюсь сейчас поговорить.

— Идите. Вас пустят.

Палата, в которой лежал Костя, была средней по размеру, зато хорошо освещенной – стена света проникала из большого окна без занавесок и жалюзи. Ничего примечательного, кроме капельницы и аппарата искусственного дыхания в ней не было. Ах да, еще был мужчина, за которого я собиралась воевать в ближайшее время. Кроме того, что его левая рука была в гипсе от локтя до кисти, а голова перебинтована через висок, скулы были в ссадинах, да глубокий шрам от переносицы вверх по диагонали к волосам. А лицо-то какое было жалкое, бледное, болезненное! Сердце кровью обливалось.

Я как можно тише закрыла за собой дверь, как будто он мог проснуться.

— Привет, Кость.

Тишина. Он не очнется от звука моего голоса. Это не сказка.

— Как же так у нас с тобой получилось? Почему ты мое место занял? Ведь это я должна лежать здесь. Я.

Тишина. Нет ответа. Только шумит ровным гулом аппарат и капает лекарство в трубке, сбегая в вену по игле.

— Я знаю, ты не хотел бы, чтобы я разбиралась во всем сама. Поэтому я сделаю все, чтобы засадить и Катю, и Лену, а детей заберем себе. Ты только очнись. Ты только вернись ко мне. Я, знаешь, очень на это надеюсь. И я тебя не брошу. Что ты говоришь? Не надо лишать детей матери? Но почему? Ведь она покушалась на меня, а не на тебя. Если ты ее прощаешь, это не значит, что я тоже. Ладно, пусть будет по-твоему. Я знаю, ты бы не стал заявлять на нее. Но в таком случае я беру правосудие в свои руки. Я за тебя повоюю.