Книга Constanta, страница 170 – Марьяна Куприянова

Я действительно ощущала, как Костя общается со мной. Я точно знала, как бы он поступил и что бы мне сказал, будь он в сознании. Был очень сильный эффект присутствия его мыслей в моей голове.

— Убивать я их не буду, разумеется. Но они заплатят. Что? Да, я уверена, что это сделали они. Не знаю, я это просто чувствую. Ты не веришь мне? Хорошо. Я поняла. Люди ошибаются. Сначала надо найти неоспоримые доказательства. Это все равно как доказывать, что есть приливы и отливы, понимаешь?

Тут я замолчала почти на минуту, собираясь с мыслями, и из раздумий меня вывел стук по стеклу снаружи – медсестра напоминала, что мое время вышло. Я вновь посмотрела на бледное лицо под кислородной маской. Появится ли на нем когда-нибудь иное выражение, чем сейчас?

— Костя, выкарабкайся, пожалуйста. Ради меня. Ты ведь самый сильный мужчина на свете и со всем справишься. Я помогу тебе, обещаю.

— Геннадий Николаевич просил передать, – обратилась медсестра, едва я ступила за порог, оставляя ей пост находиться с больным, – что Вы можете забрать личные вещи пострадавшего, которые были с ним на месте происшествия.

— С радостью, – оживилась я.

Хоть что-то.

В небольшой картонной коробке с номером оказались изорванные и грязные вещи Кости, в которых он был в момент аварии: джинсы и синяя футболка с некогда опознаваемой, а сейчас вовсе неидентифицируемой надписью; помимо одежды имелись абсолютно целые, столь горячо любимые им (и мной) браслеты, фенечки, деревянный крестик на веревке, серебряная цепочка и два кольца с черепами.

Половину этого добра я сразу надела на свои пальцы и запястья – сердце подсказывало, что так будет правильно, да и с его вещами на себе я сразу же почувствовала себя уверенней. До сих пор в голове не укладывалось, что именно я, а не законная жена, имеющая полное право, забираю его вещи – как она могла так быстро его бросить? То есть, получается, пока он был цел, жив-здоров и дееспособен, она за него боролась, а как только поняла, что он больше вряд ли сможет представлять из себя мужчину, да и человека вообще, сдала позиции и скрылась?

Или ее напугали последствия собственной ошибки? Одиннадцать лет вместе и такое предательство. А я его знаю несколько месяцев и готова глотки ради него рвать.

Лукавила ли я, когда говорила врачу о том, что Костя нужен мне в любом виде, и я не откажусь от него, даже не имея надежды? Совершенно нет. Абсолютно нет. Ни за что. И не потому, что я хочу показать всем явную разницу между мной и Катей, якобы вот, какая я хорошая, а она – тварь; конечно, я не стану опускаться до ее уровня, но это не главное. Основная причина заключается в том, что я люблю Костю и не оставлю в беде. Я была с ним в радости – буду и в горе. Да, я не самый хороший человек, и мой характер оставляет желать лучшего. Но я умею быть любящей и верной с людьми, которые этого заслуживают.

После того, как я забрала вещи, заполнив все надлежащие документы, было уже половина седьмого вечера. Геннадий Николаевич уговорил меня поехать домой и проспаться. Несмотря на то, что эксперт, с которым я ездила на квартиру, краны продезинфицировал, пить оттуда мне настоятельно не рекомендовали. Я и сама не собиралась.

Внезапно ощутив невероятную усталость, колоссальным грузом спустившуюся мне на плечи, веки, руки и ноги, я без споров поплелась домой, выслушав на прощание тираду Геннадия Николаевича о том, что Костя в полной безопасности, состояние стабильное, организм богатырский, и вроде бы вот-вот он откроет глаза: после этого будет ясно.