Книга Constanta, страница 2 – Марьяна Куприянова

— Почему? – спросила я, закипая.

— Потому что у Вас долги, а сегодня последний день.

— Так примите у меня их – вот они! – я нагло взмахнула рефератами перед ее крючковатым носом.

— Нет, нет. Надо было раньше. Ничего не знаю. Идите, не задерживайте тех, кто сдает стихи.

— Возьмите рефераты, – настойчивее попросила я и положила их ей на стол.

— Так, не буду я ничего смотреть. У вас недопуск. До свидания.

— Войдите в мое положение…

— С чего я обязана? – она вскинула брови.

— Ну что мне теперь делать?

— Слушать мой курс заново. Все, ушла!

После я еще два раза подходила к ней, растаптывая гордость и принципы в пыль, но она, даже не подозревая, на что я иду ради сдачи ее предмета, просто выпроваживала меня не в самой приятной форме. Так я ничего не добилась и оказалась в коридоре со злосчастными рефератами в руках, которые писала непонятно зачем. И рядом со мной, что в радости, что в горе, вновь была Ольга. Единственный, по ходу, здесь человек, который привык к моему характеру, понимает меня и не обижается, когда я ору на нее.

— Не пойду я никуда… Пошла она, сука.

— Ян, прекрати. Сейчас кто-нибудь услышит.

— Да плевать! Все равно ведь вылечу отсюда скоро!

— Угомонись, я тебе говорю. Господи. Ты такая умница, все схватываешь на лету. Попытайся решить эту проблему.

— КАК?!

— Для начала – деканат. У тебя уже нет выбора, чтобы брыкаться.

Ольга прекрасно понимает мой характер. За это я ее люблю. Она знает, что я буду показывать гордость до тех пор, пока задница окончательно не загорится. А сейчас уже попахивало жареным. Хорошо так попахивало.

Минуту я сидела молча. В пустом универе, в пустом коридоре. У пустой аудитории, где еще полчаса назад сидела тварь, которую я больше видеть не хочу. Зачем, спрашивается, индивидуальному предпринимателю с собственным салоном красоты работать в университете? Разве чтобы рекламировать и пропихивать свою продукцию среди студентов. А какое самомнение? Было бы это у меня дома… в родном городе… ее бы давно поставили на место те же ученики. А здесь – совсем другое: беспредел запрещен, зато бюрократия процветает. Здесь мне приходится вести себя, как человек. Воспитанный и цивилизованный. Получается плохо.

— Хорошо, – в конце концов я подняла голову, – завтра сходишь со мной в деканат. Сегодня он уже закрыт.

Ольга кивнула и положила руку мне на плечо, заранее зная, что я с раздражением ее сброшу. Я дернула плечом, скривив рот в нервном оскале. Так скоро психоз разовьется. Подруга в курсе, как сильно я не люблю, когда меня жалеют или успокаивают; знает, что посторонняя жалость выводит меня из себя еще больше, но все равно жалеет и успокаивает. Потому что она такая, и она настоящая. И все это нравится мне в ней.

Извиняться за то, что орала на нее, выплескивая злость на самом ближнем, я не стала. Ольга и сама все понимает – мой характер оставляет желать лучшего. Просто я выросла не в тех условиях, где принято говорить слово «прости». Кто-то мирится с моей грубостью, как она, а кто-то не умеет. Ну и земля им пухом, говорю я про себя, пока мы спускаемся по лестнице.

Все очень плохо.

Но дома мне придется сказать, что все отлично, и консультация прошла успешно. И состроить довольную мину, чтобы не дай бог мать не заметила и тени недовольства на моем лице. Сразу пристанет, все ли нормально. Она у меня чует такие вещи, как ищейка наркоту. А правду сказать я им не могу. Я всегда была малость ленивой умницей в их глазах, у которой никогда не было проблем с учебой. Они очень редко видели меня настоящей – раздолбайкой, грубиянкой, эгоисткой, невежей и невеждой, которой я на самом деле была все эти годы.