Книга Лунь, страница 109 – Марьяна Куприянова

— Илья Алексеевич, мне, безусловно, приятна Ваша исповедь. Но поймите: когда человек обжигается на молоке, он дует потом и на воду… Я вижу, что Вы сожалеете, и Вы искренни во всех своих словах, но… что я могу с собой поделать? Я очень боюсь снова обжечься, снова быть брошенной.

— Сдается мне, Вы испытываете ко мне слегка… кхм, слегка не дружеские чувства, – догадался Илья Алексеевич.

— Вам потребовалось так много времени, чтобы это заметить?.. – насмешливо спросила Лунь и высвободила руку из его ладони.

Илья Алексеевич не знал, куда себя деть: его догадка подтвердилась слишком быстро и легко.

— Видимо, да. Я… не знаю даже, что и сказать, Лунь…

— Это уже неважно. Не говорите – слушайте: идите домой, Илья, к семье, и постарайтесь из любви близких извлечь топливо, чтобы справиться со своим кризисом.

— А как же мы? Наши встречи, беседы? Я не преодолею этого без Вас. Вы моя муза.

Лунь грустно усмехнулась.

— И это Вы смеете говорить мне после того, что сделали со мной? – ей вспомнился крысиный яд, и она вновь разозлилась. – Илья, сдается мне, Вы просто меня используете. Своих муз не бросают, от них не отказываются. Муз не зовут, они нисходят сами по себе. А Вы просто ищете решения своей проблемы. Вы натворили дел, а теперь у Вас – дыра в душе. И Вы хорошо знаете, кем ее можно заполнить.

— Все это может выглядеть так, согласен, но это не так! Да, я оступился. Но я не пользуюсь Вами, никогда не пользовался. Вы необходимы моей душе, Лунь. Она настаивает на Вашем присутствии.

Вилин насильно взял обе руки Лены, сжал и посмотрел ей в глаза.

— Вернитесь, Лунь.

— Мне нужно время подумать, стоит ли оно того.

— Почему Вы просто не можете простить меня?

— Потому что то, к чему Вы отнеслись играючи, пресытив свое тело, стоило мне седых волос. Уходите, Илья. И не пишите мне. Я сама напишу, когда придет время. Если оно придет.

— Хорошо. Я буду ждать.

Вилин, скрепя сердце, согласился на это условие. Проводив Лену домой, он обнял ее на прощание, но девушка не прильнула к нему в ответ, и тогда он ощутил, как сильно ему этого хочется – чтобы, когда он прижимает ее худенькое тело к себе, она прижималась тоже. Но мужчина понимал, что взаимности от Лены может теперь и не ждать – слишком долго ему придется возвращать утерянное доверие, которое он недооценивал. И получится ли вернуть?

Лунь специально не стала обнимать Илью, хотя ей до безумия хотелось не только обнять его. Она должна была добить мужчину своим отчуждением, и это вышло у нее великолепно. Илья Алексеевич был уязвлен, воспламенен, задет за живое. Он и предположить не мог, что Лунь даст ему такой мощный отпор. Теперь, когда он попытался вернуть ее внимание и наткнулся на непреодолимую преграду, в нем проснулся самый древний мужской механизм – инстинкт охотника. Ни о чем другом, кроме Луни, Вилин больше не мог думать.

Только до конца убедившись в том, что Илья ушел, Лена позволила себе расслабиться. Она чувствовала себя как актриса, доигравшая длинную и трудную роль и, наконец, оказавшаяся в гримерке. Девушка тихо прошла в дом, вслушиваясь в свои шаги, оглядела комнату, обернувшись вокруг себя. И вдруг начала смеяться. Смеялась она очень долго. Это был полуистерический смех человека, который, претерпев множество страданий и лишений, получает то, к чему долго стремился, то, что уже отчаялся получить.