Книга Падает снег, страница 6 – Марьяна Куприянова

Через время мне рассказали, что видели Птицу в парке, с «какой-то страшной девкой», и они целовались. Я приняла эту новость с усмешкой. К тому времени я уже успела позабыть про Птицу, у меня появилось новое увлечение. Но все равно где-то глубоко внутри ёкнуло. Это, выходит, со мной он быть не мог из-за предательства любимой, а с другой девицей – запросто? Очень забавная ситуация. Я допускала возможность обыкновенной нехватки секса у Птицы, что и могло натолкнуть его на этот некрасивый, несправедливый ко мне поступок. Но ладно, претензий к нему я не имела и ни на что уже не претендовала.

Ну а много позже, возвращаясь домой под руку со своим мужчиной, я увидела у подъезда их двоих – свою соседку и Птицу. Они стояли, прижавшись друг к другу, и лучились радостью. Тогда я была слишком счастлива, чтобы разозлиться или испытать хоть какую-то негативную эмоцию к Птице. Пожелав им счастья, я сосредоточилась на своем спутнике. Но сложилось так, что мой спутник меня покинул, а Птица все еще остался с соседкой. Теперь в нашей квартире он частый гость. Мы не здороваемся. Не дай бог! Он в мою сторону даже не глядит. Я полагаю, что его девушка не знает, что мы когда-то с ним были так близки, что чуть не переспали. Рассказывать ей этого я не собираюсь. Но Птица мог хотя бы поблагодарить меня за это благородство. Ведь я могла легко расстроить их отношения, лишь показав соседке переписку с ним.

Птица старательно делает вид, что никогда меня не знал. Когда находится со мной в одном помещении (чего я избегаю всеми силами), Птица надевает каменное выражение и угрюмо молчит. Вины на его лице не читается, хотя хотелось бы. Соседка, кажется, безгранично счастлива в его присутствии. А мне просто хочется вмазать ему по роже или куда пониже. Ведь хватает же ему совести после того, как обманывал меня и чуть не затащил в постель, являться ко мне на квартиру и устраивать тут прелюдии.

И как мне может быть не гадко после этого? Просто отвратительно.

* * *

Вчера я попросила мою одногруппницу не называть меня тем же уменьшительно-ласкательным именем, которое любил говорить мой бывший, на что она взорвалась: «Да когда же это у тебя пройдёт? Надоело, в конце концов!»

Ну что я могла ей на это ответить? Никогда? Так она не поверит. В её жизненной системе ценностей нет понятия о таком чувстве, которое я испытываю к тому человеку. Она не сможет понять, что это не пройдёт, как бы я ни доказывала. По крайней мере, не пройдёт бесследно. Она не любила так, как я, никогда. И не сумеет. Я промолчала и решила, что, раз уж ей всё равно неведомы мои чувства, и разум ее слишком низок, чтобы их понять во всей глубине, я просто больше никогда не стану упоминать при ней свою болезненную тему. Она все равно никак не сможет мне помочь. Она меня тоже не понимает. Ей от природы не дано чувствовать подобного. Может, стоит порадоваться за нее?

Выйдя из душа, я направилась прямо к холодильнику. Как была – в полотенце, с мокрыми, и оттого почти черными волосами, от обилия влаги вьющимися в свое удовольствие во все направления. Шагнув в зал, я открыла мерно гудящий холодильник и нагнулась к полочкам, почти скрывшись за белой дверцей. Привычная мысль посетила мою голову: чего бы пожрать? Еще только включая воду в душе полчаса назад, я ощутила позыв голода. Сейчас этот позыв превратился в настойчивое требование. Я схватила йогурт и, поднимаясь, мимолетом, подумала, что пора уже выкинуть молоко либо пустить на оладушки.