Книга Падает снег, страница 98 – Марьяна Куприянова

— Не надо строить из себя уязвленную совесть. Больше я не поведусь на твои красивые слова.

— Ты торопишься с выводами. За что ты меня ненавидишь? За то, что я не захотел тебя обманывать и сказал все, как есть, когда все прошло?

— Да ты просто меня не любил, – на удивление спокойно сказала я. Из-за кровати в этот миг высунулась Лехина большая растрепанная голова с прищуренными после сна глазами и непонимающим взглядом. Я засмеялась, припоздало решив, что Миша может подумать, будто я совсем помешалась.

— Вера, что там с тобой? – обеспокоенно раздалось в трубке.

— Михаил Николаевич, сделайте одолжение: положите сейчас трубку, удалите мой номер и больше никогда мне не звоните. Слышите меня нормально? Никогда. Мне. Не звоните.

Тепло и ласково распрощавшись, я протянула руку и потрепала Лехины русые волосы. Громов забрался на кровать и закинул на меня ногу, уткнувшись в подушку лицом.

— Кто это был? – спросил он глухо.

— Да так, мудак один, – с улыбкой отмахнулась я. – Есть хочешь? А у меня хорошие новости!

XXVII

. Визит

После Мишиного звонка трудно было не задумываться о нем хотя бы вскользь. И я с неудовольствием начинала отмечать, что совесть моя начинает вытворять какие-то странные и ненужные движения. Вот только этого не хватало – жалеть человека, который причинил тебе столько зла. Но ведь неумышленно же? Неумышленное зло не есть зло! Зла вообще не бывает, это же твои собственные слова! Неужели ты от них откажешься? Но верить ему нельзя. Да, он хороший человек, да, когда-то у нас все было прекрасно, и я, может быть, самой глубокой частичкой души сейчас хотела бы вернуться в те дни, но умом-то я понимаю, что верить ему нельзя, что ничего уже не будет, как прежде (после всего-то, что было!), что пора уже перелистнуть эту страницу. Но что ему нужно? Зачем он позвонил? Зачем сохранил мой номер? Неужели тогда, когда он порвал со мной, он думал, что когда-нибудь мы с ним сможем вновь наладить отношения и остаться друзьями? Немыслимо.

Не сказать, чтобы я мучилась от всех этих мыслей, но было крайне неприятно осознавать, что человек, которого ты выкинул на помойку своей памяти, вновь возвращается, и непонятно – зачем он это делает. Может быть, и правда, ему тяжело сознавать все, что на него навалилось, когда я рассказала ему, как дело обстояло на самом деле. Может быть, тогда он понял, наконец, что сделал мне больно по-настоящему, и подумал, что виновен, что несет передо мной какую-то ответственность. Свежо предание, да верится с трудом.

Спустя несколько дней встреча с Комовой все же произошла. Это случилось в офисе старшего Громова, в его личном кабинете. Мы были там втроем. Не сказать, чтобы Комова показалась мне слишком строгой (до брата ей далеко), но и не сильно уж мягкой, но это, скорее, издержки профессии. Не может юрист, привыкший действовать и судить в соответствии с четкими статьями и законами, быть мягким и расплывчатым в жизни. Это человек ответственный, большую часть своего бдения официальный, деловой, трудолюбивый. Такова была Надежда Комова. С братом они совсем не похожи внешне, я бы даже не догадалась, что они родственники, если бы когда-нибудь увидела рядом. Но это – не главное.

Главное то, о чем мы говорили. Комова действительно говорила с братом, и потому, наверное, взглянула на меня с любопытством. Что было в этом взгляде – скрытое отвращение или симпатия, я так и не поняла, но за дело она взялась, закатав рукава. И результаты были следующие. Скорее всего, сказала она, по крайней мере, я этого буду добиваться, гражданин Андреев пойдет по статье двадцать первой УК РФ, то есть – невменяемость. Я хотела вставить словечко, что Максим не всегда такой, а только когда разозлится, но правильно сделала, что промолчала. Комова наизусть озвучила статью: