Книга Падает снег, страница 100 – Марьяна Куприянова

— Здравствуйте. Экзамен?

— Да… и у вас?

Мы отошли в сторонку от группы студентов, встали у окна. Оба как-то неуверенно мялись.

— Так что, значит… – начал он, пропустив мой вопрос мимо ушей. По правде говоря, я и сама уже забыла, что задала его. Меня волновало то, как теперь будет относиться ко мне Комов, осведомленный о сложившейся ситуации пусть и в общих чертах. Но главное-то он знал: мы с Андреевым, как бы, вместе. Это меня смущало.

— Да, – сказала я неопределенно, отвечая на вопрос, который Комов так и не посмел задать полностью. – Значит: да.

— Что ж, рад за вас.

— Рады? – переспросила я.

— Я хотел сказать, я рад, что вы вместе, а не сложившейся ситуации.

— Ситуации никто не рад.

— Я не могу понять, – сказал он, – как такое могло приключиться с Андреевым. Он никогда не был человеком, способным причинить вред кому бы то ни было.

Как себя вести? Подыгрывать ему или делать вид, что и сама мало что знаю. А зачем, собственно, врать, если его сестра все равно все ему расскажет, если он попросит?

— Это значит лишь то, что вы плохо его знали.

— Возможно; но, тем не менее, я рад, что он… отхватил такой кусок.

В его тоне прорезалась не то зависть, не то ревность. Господи, да ведь это же Комов передо мной! Мир сошел с ума, воистину так. Я выгнула бровь и только смотрела на него в недоумении. Мне не хотелось ничего на это отвечать. Мне не хотелось даже задумываться о том, почему и зачем он такое говорит.

— Вы сейчас меня имеете в виду?

— Ну, а кого же еще.

— Простите, но мне кажется…

— Ладно, извините, если это лишнее. Хочу, чтобы вы знали, что я на вашей стороне, и приду на суд.

— Если он будет. А сейчас, простите, мне нужно идти.

Фух! Какой же неприятный был разговор, аж мурашки по телу.

* * *

Это случилось, когда я, Таня и Леха отмечали сданный на отлично экзамен маленьким тортиком и пачкой ананасового сока. Было весело, хотя сначала все расстроились, что Сергей не сможет приехать. Мы шутили друг над другом и уже почти кидались взбитыми сливками, когда в дверь позвонили. Я пошла открывать, так как сидела ближе всех к выходу из кухни. Как обычно проигнорировав глазок, я распахнула дверь с широкой улыбкой на лице, которую мгновенно сдуло.

Облокачиваясь о косяк и еле держась на ватных ногах на пороге стоял Миша. Хотя стоял – это громко сказано для его состояния, скорее, он пытался стоять изо всех сил, но получалось плохо. Я услышала, как на кухне затихли, прислушиваясь. Хотелось просто закрыть дверь и вернуться обратно, а не сталкиваться вот с этим лицом к лицу в такой хороший вечер.

— Тебе чего нужно опять? – прикрикнула я. – Что же ты все никак не отвяжешься от меня!

— Верочка! – воскликнул Миша сердечно, попытался приложить руку у груди и чуть не упал. Голос у него был заплетающийся, отвратительный. С детства ненавижу пьяных. – Верунчик мой золотой! Кра-асавица… моя.

— Сколько ты выпил? От тебя несет.

— Вера, кто там? – крикнул Громов с кухни.

Я не ответила ему.

— Уходи отсюда, – прошипела я Мише.

— Я немного, совсем немного выпил, что ты, ангел мой, южаночка моя, Вера!

Громов возник позади меня. Буквально материализовался из воздуха.

— Это тот самый мудак? – осведомился он угрожающим басом.

— А-а-а-а-а… – заулыбался Миша, пошатнувшись. – Это вот та-ак ты меня любишь, это вот та-ак ты без меня страдаешь, Вера… А я, идиот, понимаешь, мучаюсь, думаю, что же мне делать, ведь есть Вера, ведь я обидел ее, обидел сильно, а она… все еще… любит меня. А вот какая у тебя любовь, да? Я же и напился потому, что совесть покоя не дает. Что же я за свинья такая, коли могу спокойно жить, пока моей Верочке плохо?.. А моей Верочке уже хорошо.