Книга Горбовский, страница 144 – Марьяна Куприянова

— Всему свое время.

Марина вышла из лифта и осмотрелась. Она оказалась в длинном и широком, хорошо освещенном коридоре. Некоторые лампы не горели, но и работающих вполне хватало, чтобы стены и потолок ослепляли больничной белизной. Все было неестественно белым, кроме пола. Он был серым, потертым и чуть шершавым. Коридор уходил метров на десять, а там Т-образно раздваивался. Марина запрокинула голову – потолок достигал как минимум четырех метров, ширина проема – около пяти.

— Славно строили в СССР, верно, Марина Леонидовна? – наклонился к девушке Логовенко. – Просторно, хорошо. Может, сюда и переедем всем НИИ?

— Мы скоро и так здесь надолго поселимся, Гриша. Не смешно. Все знают, куда толкать? Тогда делимся по-старому и вперед. Мы с Митей двигаем первые. Марина, замыкаешь. И успокой там бедного Кравеца.

— Есть, – улыбнулась Спицына и нажала кнопку на шее. – Боксы в бункере, все три. Начинаем движение в сторону лабораторной камеры.

— Отлично! – бодро отозвался Анатолий Петрович. Он был рад, что ему все еще считают нужным докладывать. – Пусть Лев Семенович ничего без нас не трогает! Я не приказываю, я прошу.

— Принято.

— Инфицированные не подают признаков?

— Пока нет, – ответила Спицына и отпустила кнопку.

Боксы легко поддавались перемещению. Маленькие колесики отлично выполняли свою функцию, чуть поскрипывая. Марина шагала прямо за Сережей Крамарем и Гришей Логовенко, разглядывая забытую всеми Лабораторию №5. Мало что здесь, в сущности, отличалось от самого обыкновенного советского НИИ. Поражали лишь габариты и порой невыносимая белизна стен.

На Т-образном перекрестке они свернули направо, прошли еще метров десять и свернули налево. Инстинктивно Марина ощущала, что угол, который они огибали, был внешним углом какого-то внутреннего помещения, спрятанного за стеной. К этому помещению они пойдут обходным путем. Плинтусов не было, зато уголки между стеной и полом повсюду были забиты мелким мусором. Временами попадались странные колпачки, кусочки пенопласта, запыленные пленки, коротенькие бечевки. Заметив небольшой треугольный обрывок газеты, невесть как попавший сюда, Марина подняла его и прочла почти выцветшие от времени буквы:

«РОЗЫСК. 3 сентября 1972 года Елизавета Токарева ушла в магазин и не вернулась. На вид 10-11 лет, русые волосы, одета в белый сарафан, на ногах – синие сандалии…» Дальше прочесть было невозможно. Спицына скомкала и выбросила бумажку.

— Как ты, Мариночка? – спросил, полуобернувшись, Гриша Логовенко. – Не страшно?

— Уже нет. А Вам? – пошутила Марина.

Она могла себе многое позволить в обращении с Логовенко, потому что он любил ее чуть ли не больше Крамаря. А весь НИИ знал, насколько Сергей Иванович с самого начала был неравнодушен к практикантке. И что он пережил, узнав, что она ускользнула у него из-под носа прямо в объятия человека, которого ненавидела.

— А мне вот страшновато, – честно ответил Григорий.

Он был микробиологом, выглядел на 35-40 лет, хотя на самом деле был моложе. Внешность у него была очень добрая и лукавая, может быть, от большого количества морщин вокруг глаз и рта. Казалось, что он всегда немного улыбается.

Из середины процессии слышались негромкие голоса Гордеева и Гаева. Даже сейчас они, по всей видимости, спорили, неугомонные. Только вот о чем – разобрать было трудно из-за шума передвижения боксов. Странно, что люди внутри до сих пор молчат, – подумала Спицына, и тут же услышала голос Льва в шлемофоне: