Книга Горбовский, страница 145 – Марьяна Куприянова

— В нашем боксе стучат.

— Немного осталось. Пусть потерпит, – отозвался Крамарь.

Через несколько метров, преодолев множество дверей по правой стороне, они снова свернули налево и увидели широкие двойные створки герметичных ворот – это и был вход в лабораторную камеру, куда и планировалось поместить боксы. Пришлось остановиться, чтобы Лев открыл ворота. С шипением древние створки разъехались. Спицына ожидала, что изнутри повалит пар или нечто вроде того, но ничего такого не случилось. Лишь потянуло сильным холодом.

Камера могла бы вместить штук десять подобных боксов, так что места было предостаточно. Вся правая стена представляла собой триплекс – стекло, прозрачное снаружи, но не изнутри. Значит, там наблюдательное помещение, – размышляла Спицына, пока боксы располагали в ряд у стены, противоположной триплексу. В это помещение было два входа: кроме гермоворот, которые сразу же закрыли, в самом углу располагалась неприметная дверь, больше похожая на арку. Это был люк, ведущий в кессон, посредством которого можно было оказаться по ту сторону триплекса.

— Боксы в камере, – доложила Спицына.

— Пусть Горбовский ничего не открывает, – моментально отозвался Кравец.

— Я ему не указ, – пожала плечами Марина. Горбовский взглянул на нее и зловеще улыбнулся. – Да и Вы тоже.

— Лев Семенович, если Вы посмеете открыть их самовольно, я отстраню Вас от дела!

— Не сможете, – ответил Лев и обратился к команде, – я хочу, чтобы вы все ушли в наблюдательное помещение. Я останусь здесь и открою каждый бокс по очереди.

Все знали, зачем Горбовский это делает. Он хочет успокоить людей.

— Кто-то мог бы остаться с тобой. Кто-то один, – предложил Логовенко.

— Нет, – отрезал Лев.

Спорить никто не стал. Горбовскому виднее.

Если бы сейчас хоть кто-то нажал на кнопку связи с НИИ, вся группа услышала бы крики и угрозы Кравеца. Но никто не собирался выходить с ним на связь с этого момента, зная, что там, наверху, в НИИ, он рвет и мечет.

В камере остался только Лев, а остальные, плотно закрыв оба люка в кессоне, прильнули к стеклянной стене. Горбовский не видел их и не слышал, но на мгновение обернулся и сказал по внутренней связи:

— Начинаю.

Минута манипуляций с гермозамками (принцип действия которых, по-видимому, был очень хорошо знаком Льву Семеновичу), и вот – показалась небольшая щель. Сверху вниз она все расширялась, и лишь ее края были видны наблюдавшим, остальное скрывала широкая спина Горбовского. На мгновение его фигура замерла, держась за едущую вниз створку. То, что увидел Лев внутри бокса, поразило его до глубины души. Почему ему на ум не пришло спросить об этом Кравеца? Почему сам Кравец промолчал?!

Освещение внутри бокса было достаточно ярким, чтобы разглядеть инфицированного во всех подробностях. Забившись в правый дальний угол, прижав колени к животу, в боксе сидел ребенок.

«Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире».

Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом»

Сначала Горбовский решил, что ему показалось. Ребенок, здесь, в боксе с инфицированными?!

Холодный пот прошиб вирусолога. На мгновенье он вспомнил о своих галлюцинациях. Но тот период давно прошел, сейчас глаза не обманывали его. И едва Лев принял этот факт как данность, он мигом позабыл о коллегах, о вирусе, о ненависти к Кравецу, обо всем окружающем мире. В мыслях его запульсировала единственная мысль – как и что сделать, чтобы как можно меньше напугать ребенка своим внешним видом и голосом, искаженном фильтрами.