Книга Горбовский, страница 53 – Марьяна Куприянова

Вспоминать, как не понимал, что ей нужно, хотел только обнять, предупредить об опасности, спасти, но не мог.

Одинаково паршиво видеть во сне близких, которых у тебя отнимают и которые сами от тебя уходят. Прошли те времена, когда Лев мог быть счастлив во сне хотя бы поначалу. Теперь он не держал сына на руках – сын убегал от него и прятался за матерью, как от чужого человека. А сама жена не привлекала его к себе, как ранее, ласково называя «Лева», а с ненавистью глядела на него, отталкивала, как последнего негодяя, и все кричала:

— Как ее зовут?!

Не было уже ни вертолета, ни речки, ни страшной смерти родных. Все изменилось и застыло на месте, превратилось в вечную статику, сводя Горбовского с ума. Вспоминать и мучиться. Срывать злость на других. И так день за днем.

В то утро, последнее утро рабочей недели, Лев Семенович, входя в НИИ, стал свидетелем того, как Матвей Бессонов пристает к Спицыной, не позволяя ей войти внутрь. Видимо, он специально подкараулил девушку здесь. Практикантка отбивалась и вырывалась, невнятно вскрикивая. Горбовского зрелище позабавило. Он прошел мимо этой неравной борьбы нарочито замедленным шагом, словно ничего не замечал.

«Поделом ей, – думал Лев Семенович, заметив ужас в глазах Спицыной. Ужас оттого, что он не помог ей. – Раз она такая пробивная и самостоятельная, пусть сама решает свои проблемы».

Марина была шокирована. Она и так была не слишком хорошего мнения о Горбовском, но не настолько. Неужели он ненавидит ее так, чтобы не заступиться даже в такой ситуации? Неужели вообще все человеческое ему чуждо? Она была слишком горда, чтобы окликнуть его. Ей не нужна была помощь такого негодяя.

Матвей, потерявший голову от безответной страсти, бессовестно тискал Марину, грубо и больно прижимал к себе, горячо и сухо нашептывая что-то ей на ухо. Спицына пыталась избавиться от него всеми правдами и неправдами, но парень будто с ума сошел от отчаяния, обезумел от неразделённой любви. Он уговаривал ее вернуться, начать все с чистого листа, попробовать с самого начала, без ссор, без недопонимания, без ревности с его стороны. Он уверял ее, что все будет иначе, и он изменится, он больше не допустит того, что было, будет любить и оберегать ее, станет ей поддержкой и опорой. Он почти рыдал, выкрикивая, что без нее ему не нужна жизнь, что мир изменился с их расставанием, и больше он не выдержит всего этого.

Марина ни за что не хотела возвращаться к Матвею. Их отношения были чудовищной ошибкой, которую допустила именно она. Эта ошибка до сих пор влекла свои последствия. Девушка не знала, лжет ли Матвей или говорит правду. Преследует ли он корыстные цели, стремясь утолить уязвленное мужское самолюбие, или действительно все еще испытывает к ней что-то? Самое привлекательное поначалу и самое отвратительное сейчас, что было в этом человеке, – это его настойчивость, переходящая всякие разумные границы. Своей настырностью и упорством Бессонов однажды покорил Марину, но со временем эти качества стали лишь отталкивать ее. Настырность стала откровенной наглостью, а упорство превратилось в тупое упрямство. Хуже всего, что теперь от Матвея невозможно было отделаться.

Однако на этот раз девушке повезло. Не позавтракавший дома с утра из институтской столовой в здание НИИ шел Крамарь. Заметив неладное, он кинулся бегом и в два счет отогнал Матвея от Марины. Бессонов отступил – глаза его горели, как у маньяка, но разумом он трезво понимал, что бросаться в драку пока что не стоит. Поэтому он просто ушел. Он проиграл сражение, но не войну. Он обязательно вернется и победит. Несмотря на то, что опасности больше не было, Крамарь настоял, что проводит Марину до самой двери ее отдела. Наспех смахнув слезы с ресниц, Спицына была не в силах ему отказать.