Книга Горбовский, страница 71 – Марьяна Куприянова

Горбовский замолчал, решив, что беседы с самим собой – верный способ подтвердить свое сумасшествие. Ему стало стыдно. Взрослый человек, мало того – мужчина, с развитой логикой и интеллектом, ученый, вирусолог, разговаривает сам с собой в одиночестве. Нет, это явно ниже его достоинства.

После обеда, во время чтения, он снова услышал смех Кирилла, на этот раз почти над ухом. Невидимый ребенок засмеялся так задорно и неожиданно, что Горбовский, глубоко погруженный в свои мысли, резко отшвырнул от себя книгу и подскочил в кресле.

— Черт возьми! – Лев Семенович бодро поднялся на ноги, задыхаясь от неясного чувства. Раскрытая книга лежала на полу обложкой вверх, занавески гуляли по ветру. Больше – ничего. Горбовский прищурился. – Так больше не может продолжаться! – обозлился он и уехал на работу.

Воскресенье прошло аналогично.

И вот, утро понедельника, такое спасительное для Льва, настало. Можно было находиться в коллективе и уходить в работу, отключая воображение. И коллеги, и научная деятельность неплохо отвлекали его семнадцать лет, так почему бы им не справиться и теперь? Теперь, когда все чувства Горбовского, рука об руку с которыми он шел по жизни – ненависть к себе, презрение к окружающим, чувство вины, самобичевание, самоуничижение, самокопание, уничтожение в себе человеческого – обострились до предела из-за активности уже почти осязаемых воспоминаний.

Они встретились на пороге НИИ – Спицына и Горбовский, коса и камень. Оба замученные, ошалевшие от недосыпа, оцепеневшие от событий, происходящих с ними по отдельности. Оба взглянули друг на друга с удивлением и немного отшатнулись, когда поняли, что находятся рядом. Они успели друг о друге забыть. Заминка длилась недолго, но Марина рассмотрела, что лицо у Горбовского осунулось, глаза горят, как шальные, волосы взъерошены, и нет того обычного кислого выражения всезнайства и превосходства. Лев Семенович, восприятие которого четко обострилось, заметил, в свою очередь, что у Спицыной глаза на мокром месте, а вид не менее потерянный, чем у него. Они посмотрели друг на друга, как будто виделись впервые, и мысль о глупой вражде между ними пришла им в голову одновременно.

— Здравствуйте.

— Доброе утро.

Бесцветные, уставшие голоса. Ни радости, ни гнева. Горбовский открыл перед Мариной входную дверь и пропустил внутрь. Девушка машинально вошла в холл, не успевая удивиться галантности, которая на нее обрушилась, как снег на голову. «Хоть не опоздала», – подумалось Льву Семеновичу.

Дальше события закрутились необыкновенно динамично для размеренной жизни организма под названием НИИ. Еще на первом этаже Горбовского перехватил необычайно оживленный Крамарь. Лев Семенович сразу понял – Мозамбик заговорил, и в груди у него настороженно ёкнуло.

Сергей Иванович увидел его издалека, окликнул, сначала пошел быстро, затем перешел на бег. Марина была поблизости и видела, как Крамарь, испуганный, всклокоченный, с бешеными глазами, плюнув на субординацию, подскочил к Горбовскому и схватил его за плечи. Горбовский и сам плевал на профессиональную этику, причем делал это постоянно, поэтому несколько раз встряхнул коллегу за плечи, чтобы тот смог говорить внятно.

— Лев! – Крамарь сглотнул, проморгался. – Только что, Лев Семенович! Идем! В большой зал, всех собирают! Идем же! – он потянул Горбовского за рукав, тот не сопротивлялся. Только, обернувшись мельком, велел Марине отправляться в свой сектор и ждать всех там.