Книга Эффект Медузы, страница 6 – Марьяна Куприянова

— Не совсем. Я исследую разнообразные нарушения речи во сне: от метатезы внутри слова до дефектных или несуществующих грамматических парадигм. То, о чем я сказал, – общая вещь, внутри которой происходит более подробная дифференциация.

— Несуществующих, – зачем-то повторил агент, как будто хотел записать это слово в блокнот, если бы тот у него был. – Могут ли звуки речи во сне звучать, скажем, непривычным образом? Не так, как в реальности.

— Во сне многое кажется странным, даже самые обычные слова. Вы ведь намекаете на некий фонетический код, который человек слышит во время сна?

— Не во время, а внутри сна. Нам нужно понимать, существует ли в теории такой код, который может зародиться сам по себе в глубинах подсознания, и какие у него свойства.

Это не звучало вопросом, но Дэйв поспешил ответить, так как ему показалось, он понял, к чему они клонят.

— Мы не можем видеть и слышать во сне то, чего не видели и не слышали наяву. При всей неограниченности фантазии мы точно не можем придумать новые звуки. Новые слова – да, но только из запчастей уже известных нам слов и морфологических алгоритмов языка или языков, которыми владеем. А чтобы спящий во сне придумал сложный лингвистический или фонетический код, действующий как программа, да еще и запустил его на себе, это сродни тому, как мне вдруг приснится объяснение, ну, не знаю, корпускулярно-волнового дуализма.

— Мистер Хеллер, последний вопрос. Может ли психика не совсем здорового человека обладать такими свойствами, чтобы создать код случайно?

— Вероятность этого столь ничтожна, что ее можно даже не рассматривать.

— Вы так считаете?

— Если честно, я считаю, что вам нужна помощь нейробиолога или психолога, а не лингвиста. Мои знания весьма ограничены, особенно если работать без контекста, в рамках гипотез. Лингвистике нужен материал, нужен язык, текст, слова, а не виртуальные условия, которые, к тому же, постоянно меняются.

Дэйв ожидал, что агенты выкажут раздражение, заподозрив его в попытке выведать засекреченную информацию, но те лишь устало откинулись на спинки стульев.

— И психолог, и нейробиолог, и программист у нас уже есть. Их мы нашли самыми первыми. Но наши специалисты зашли в тупик и заявили, что им не помешал бы нестандартно мыслящий лингвист, чтобы объединить усилия.

— Будь я им, я бы все равно не смог помочь, сидя здесь, я же не экстрасенс, – выпалил Дэйв.

— А жаль. Если бы их трюки действительно работали, это бы нам сейчас весьма пригодилось.

Джо Дин устало поморщился, потер переносицу и встал. Мэтт последовал его примеру.

— Мистер Хеллер, благодарим за оказанное содействие, до свидания.

Агенты спешно удалились, сверкая кейсами и шелестя тканью дорогих костюмов. Дэйв смотрел им вслед, возложив подбородок на сплетенные пальцы. Возможно, Джо Дин сказал «до свидания», а не что-либо другое, потому что интуитивно знает, что им придется еще раз обратиться к Хеллеру. Значит, это еще не конец. А может, это просто привычка прощаться со всеми одинаково. Тем не менее, Дэйв чувствовал себя тем, кто упустил самое интересное дело в жизни, которое, скорее всего, в мириады раз важнее его диссертации, о которой забудут через месяц после защиты.

Оставшийся день Дэйв не мог сосредоточиться на занятиях, которые вел, а последнее вообще отменил, сославшись на дурное самочувствие, которое действительно имелось в наличии, но не столь отчетливо, чтобы не потерпеть. Все, о чем он мог думать, это утренняя беседа на тему, подозрительно созвучную его диссертации. Хеллер анализировал запомнившиеся фрагменты разговора, прогонял через себя, как сквозь фильтр, озвучивал в голове вопросы агентов, пытаясь связать их друг с другом логической цепочкой, минуя собственные ответы, чтобы проследить ход мысли агентов по градации.