Книга Эффект Медузы, страница 5 – Марьяна Куприянова

— Что ж, значит, мы точно по адресу. Мистер Хеллер, Вам доводилось видеть кошмары, которые могут свести с ума своей правдоподобностью? Повлиять на саму реальность… в восприятии того, кто этот кошмар видел, конечно же, – поспешил исправиться агент.

Дэйв ответил отрицательно.

— Вы допускаете, что подобное возможно?

— Не считаю себя достаточно квалифицированным, чтобы отвечать на такой вопрос. Тема моей диссертации находится на стыке психологии и лингвистики, но все-таки мои знания ограничены второй областью, а к первой я прибегаю по необходимости.

— Мистер Хеллер, мы не сомневаемся, что выбрали верного человека. Отвечайте, пожалуйста, с позиции лингвиста.

— Тогда переформулируйте вопрос. Потому что в моем понимании сны не могут влиять на объективную реальность. Сны – это фантазии. Случайные нейронные мозаики, которые мы, додумывая и приукрашивая, сами складываем в сюжет, хотя зачастую его там нет.

— У вас случался сонный паралич?

— Нет.

— Вы верите в гипноз?

— В какой-то степени.

— Вы знакомы с нейролингвистическим программированием? Теорией самовнушения?

— Конечно. Но причем тут…

— Мистер Хеллер, – Джо Дин упреждающе поднял ладонь, прерывая встречный вопрос в зародыше. – Вообразим, что в теории есть сны, внутри которых происходит нечто, влияющее на организм после пробуждения. Возможно ли это?

— Такое программирование не происходит имманентно, алгоритмы нейролингвистики запускаются извне.

— Вы имеете в виду, что необходимо чье-то влияние?

— Если есть программирование, то должен быть и программист. Операционные системы сами себя не собирают.

— Если только они не продукт ИИ.

— Мне не знакомы адекватные операционки на базе искусственного интеллекта, – отрезал Дэйв. Почему-то диалог начинал его злить, он не понимал, чего конкретно от него хотят и в какую тему уводят.

— Представьте имманентное НЛП, происходящее, пока человек спит, и программирующее его на определенное поведение после пробуждения.

— Думаю, такого не существует.

— Полагаете? – впервые в голосе агента прорезалась толика сомнения.

— Я с таким не встречался.

Дэйву очень хотелось спросить: а вы? Но он сдержался, представив, как Джо Дин вновь поднимет ладонь в строгом жесте, но с мягкой улыбкой (отталкивающий контраст).

— Если бы подобное существовало, в теории, разумеется, какими свойствами должна обладать речь, услышанная человеком во сне?

Дэйв задумался. Ему как будто показали аллигатора и спросили: он шершавый или зеленый?

— Это необязательно должна быть речь, – выдал он, наконец. – Мои исследования показывают, что зачастую во сне мы не слышим и не произносим осмысленных предложений. Речь во сне скорее принимает состояние метафоры мысли. А мысль быстрее, чем слово, но менее оформлена.

— Ближе к делу.

— Речь – это вербальная коммуникация с помощью языка, в котором есть определенные грамматические и лексические правила. А во сне мы можем интуитивно понимать информацию, состоящую из разрозненных слов и даже просто звуков. Мы будто заранее знаем сценарий всего, что будет услышано во сне, в какой бы форме оно ни прозвучало.

Агенты переглянулись, и Хеллер уловил волнение. Инициатива перекочевала к его авторитетному мнению. Это ему понравилось.

— Интересно, – осторожно произнес Джо Дин. – Это и есть форма речевого отклонения, о которой Вы пишете?