Книга Простивший не знает правды, страница 16 – Женя Шуменко

— Держи, – протянул он ей толстую пачку денег.

Росана деньги не взяла и достала из своей сумочки упаковку финских «Кэмел»:

— Не нужны мне твои деньги.

— Ой да ладно заливать! Кому сейчас деньги не нужны? Тебе, чтобы это заработать… – постучал он пачкой по столу, – надо в кабаках год минимум петь без выходных.

— Я сказала: мне твои бабки не нужны, – серьезно посмотрела она на него.

— Так, и что ты хочешь? Туфли, может, новые или платье? Колготки импортные? У меня фарцовщик есть один знакомый, могу что-нибудь эксклюзивное достать. Девки в «Фортуне» обзавидуются.

— Шмотье я куплю себе сама. А до зависти со стороны проституток, работающих в «Фортуне», мне дела никакого нет.

— Сдаюсь. Что тогда? – сложил руки на груди Женька, все же оставив пачку денег перед ней на столе.

— Если у меня с кем-нибудь проблемы будут, поможешь решить?

— Будут или есть уже?

— Есть, – нервно прокручивала она тонкими пальцами пачку сигарет, не решаясь закурить в спортклубе.

— С кем?

— С владельцем казино и ресторана «Фортуна», Пьянзиным, – голос ее немного дрогнул.

Женька на минуту замолчал. Пьянзина близко он не знал. Вара имел с ним неприязненные отношения, но до открытой войны не доходило. Пьянзин Вару боялся, так как тот был очень жестким, а пролитые реки крови ему были ни к чему.

Женьку с вором связывал бизнес, и он знал, что против него и Пьянзин идти не станет.

— Ладно, не вопрос. В любое время, – согласился он.

— Сегодня, в семь пятнадцать, на набережной у памятника поэтам, – выпалила она и крепко сжала пачку сигарет.

— В смысле? – опешил Женя и уставился на нее с искренним удивлением.

— Стрелка у меня сегодня. Ты же сказал – в любое время. Вот сегодня как раз и надо.

— Сегодня, так сегодня, – не смог отказать он. Все-таки уже дал слово. – В чем причина конфликта?

— Не платит. Считает, что я должна в «Фортуне» петь шансон бесплатно, за еду и вино. А я не ем котлеты и вино терпеть не могу. Итого они мне торчат… две тысячи долларов. Я попросила по-человечески рассчитаться, на что мне сказали: могут выдать ящиком вина и пельменями, если котлеты не нравятся. Пьянзин сказал: если буду так дальше с гонором просить деньги, то буду еще и должна. Пригрозил поговорить с владельцами других кабаков, «Хуторок» и «Русский», чтобы они мне там работу не давали. И сволочь, ведь действительно поговорил. Эта неделя вся прогорела. Без работы была. Я к ним кинулась, а они: прости, Вишня, но с Пьянзиным связываться не хотим, у нас чистый бизнес, нам не нужны разбитые окна и поколоченные стулья. Если так дальше пойдет, то за квартиру в конце месяца платить будет нечем. – Она замолчала и достала из пачки сигарету. – Можно? – расстроенно попросила она.

— Не вредно для голоса? – поинтересовался Немец, заглядывая в ее синие глаза.

— Вредно «Космос» за семьдесят копеек потягивать. А импортные – это люкс.

— Табак есть табак. Засрешь себе все легкие. Как бегать будешь?

— Немец, если я останусь без работы, то бегать мне будет некуда…

— Да решу я твой вопрос. Иди пока покури на улице. Все-таки здесь профессиональные бойцы тренируются. Мне нужно пару минут, чтобы переодеться.

Она взяла шубу в руки и было двинулась к дверям, но он остановил ее, схватив за руку:

— С ума сошла! Мороз на улице! – и помог ей надеть меха.