Книга Записки следователя Ротыгина, страница 37 – Григорий Жадько

— Попейте воды. Как ваши ноги.

— Знаете. Стали лучше. А на кого теперь надеяться. Ни детей, ни мужа. Может больше двигаюсь, а это помогает.

— Последствия аварии не сказываются?

— С этой аварией очень странная история я вам скажу. В больнице, когда меня поместили, всю одежду сдали кастелянше в больничный гардероб, а когда я вышла, вернули.

Она замолчала, грустно и тоскливо глядя на угол стола.

— И что?

— Ключи в сумке были не мои.

— Не от вашей квартиры?

— От нашей, но не мои. Ванечкины.

— Они у вас разные?

— Да! Я никогда его не брала. От тамбура его ключ короче, там с усилием нужно открывать, а у меня сил нет.

— Но может, в тот раз ошиблись и все-таки взяли?

— Ну а как бы я тамбур закрыла?

— То есть, вы считаете, пока вы были в больнице, кто-то ими воспользовался?

— А что тут считать, и так понятно, и аварию подстроили, и ключи взяли, и проникли, и Ванечку на тот свет отправили, ну а когда возвращали перепутали.

— Будете подавать заявление?

— А вы будете искать?

— Я тоже отчасти повинен в смерти вашего мужа…

— Пустое это… он мне все рассказал,… вы поступили правильно… тот, кто все это затеял, не должен был остаться безнаказанным.

— Я сделал все что мог. Я попрошу сейчас дежурного, вас отвезут. Вот моя визитка. Если будет совсем худо, звоните. Не болейте. Теперь вам нельзя.

Она грустно улыбнулась:

— И вам не хворать.

Март. 2013.

Настя стояла у окна и смотрела во двор и светлые каштановые волосы ее легонько раздувались от дуновений теплого ветра, щекотали открытые плечи, прикрытые только лямками легкого топика. Ее большие голубые глаза из-под длинных, дрожащих ресниц смотрели на мир открыто чуть восторженно и счастливо.

Второй этаж идеальное место для обзора и она так делала каждый вечер. Девушка была приезжая. Она остановилась у дяди, главного пожарника Москвы, так он себя называл. Он обещал ее матери помочь Насте с поступлением в театральное училище. Сегодня он с семьей уехал в свой загородный дом, и ей было скучно и одиноко.

В тот год Москва, как и вся страна, жила запахом перемен и новых свобод. Открывали архивы и всплывали страшные злодеяния коммунистов всех мастей. И сносили памятники, и переименовывали улицы и города. И в обществе с новыми свободами и возможностями, поселялось безверие в реальные возможности власти управлять страной, так как люди потеряли все, что копили десятилетия, и откладывали на черный день, и зарплаты у людей стали нищенскими по сравнению с ценами в магазинах, ларьках и на барахолках. Среди этого хаоса и безверия как грибы росли сомнительные кооперативы, и товарищества и махровым цветом расцвела преступность набившая руку на том, что бы заменить государство в области взимания налогов с предпринимателей всех мастей и рангов. Но Настя была далека от всего этого и столица вызывала у ней только чувство необъяснимой радости и душевного трепета.

Она стояла у окна, а на скамеечке во дворе сидел парень в матерчатых тонких перчатках и читал книгу. Он был худощав, но видимо спорт ему не был чужд. Мышцы, особенно в районе плечей были накачаны. Черты лица его были не правильные, но приятные, нос прямой, волосы черные, подстрижены коротко. Нижняя половина лица была с легкой небритостью. Не с той, что забывают побриться, а которую оставляют намеренно, тщательно удаляя ненужное. «Наверно тоже студент? Почему тоже? Еще сама не поступила, а уже причислила себя к московским студентам. Он симпатичный!» подумала девушка. «Наверно живет рядом. Он определенно симпатичный!» опять пронеслась и запала у ней мысль. Вчера она тоже видела его. Он два или три раза проходил не спеша под ее окнами. Если бы он жил у них в Чите, они бы познакомились. Парень видел, что она на него смотрит, но ровным счетом не обращал на нее внимания и даже иногда как-то криво и недовольно взглядывал в ее сторону, будто она мешала ему усваивать его литературу. Конечно, это был какой-то московский задавака. В Чите бы они непременно познакомились. Парень ей определенно нравился. Но это же Москва. Она вздохнула и пошла спать.