Книга На горизонте – твоя любовь, страница 215 – Нетта Хайд

Верхнюю часть ее тела скрывает толстовка розового цвета, размера на три больше, чем она носит, а черные лосины ярко демонстрируют ее чересчур стройные ноги, которые еще месяц назад выглядели не такими… Она сильно сбросила в весе. И все это, черт возьми, из-за меня…

— Ты пришел стереть меня с лица Земли? – спрашивает она ровным тоном, от которого мои сомнения насчет быстрого примирения только усиливаются. – Уже кого-то стер, судя по твоему внешнему виду, – так же равнодушно произносит она, снимая обувь и направляясь на кухню, словно меня здесь нет.

Я поднимаюсь и иду следом, замечая, как она застывает с пакетом кошачьего корма и смотрит в одну точку перед собой непроницательным взглядом. Так же быстро, как застыла, она приходит в себя, дрожащими руками торопливо раскрывает пакет с кормом и насыпает его в миску, немного просыпая мимо.

Себастьян сразу же подбегает к ней и начинает уплетать вкусное лакомство, которое ему принесла его хозяйка.

Тея продолжает делать вид, что мое присутствие здесь неуместно, хотя, уверен, мы оба чувствуем вибрации в воздухе, которые начинают пошатывать стену между нами.

— Тея, я все знаю, – начинаю я, остановившись за ее спиной.

Я собираюсь положить на ее плечо ладонь, но она отходит к раковине и начинает мыть посуду, которая, к слову, уже была чистой.

— Да. Это ведь я все сделала, – отвечает она так же сухо, как делала до этого.

— Что сделала? – недоумевая спрашиваю ее, делая несколько шагов к ней.

— Убила твою мать, – отвечает она, с грохотом ставя кружку на сушилку, которая от такого столкновения чудом остается целой.

— Ты не в себе?! – громко выпаливаю и, схватив ее за руку, резко разворачиваю к себе. – Выбрось из головы эти мысли! Ты не имеешь никакого отношения к этому!

— Я заставила тебя подписать документ о добровольной передаче компании в мои руки, – спокойно сообщает она, смотря в область моей шеи. – Я сделала это. Я стала причиной того, почему твоя мама больше не дышит, – говорит она, и я чувствую, как она дрожит.

— Тея, ты не виновата в этом… Она…

— Не нужно меня жалеть и пытаться оправдать мои поступки, – перебивает она, вырывая свою руку из моей хватки и, сделав шаг в сторону, уходит в другую комнату.

«Снова хочешь побегать, Тея? Хорошо, побегаем».

— Жалость? – интересуюсь, следуя за ней и замечая, с какой резкостью она разглаживает руками шторы, которые и так были ровными. – Тея, какая к черту жалость?! Ты вызываешь у меня все, что угодно, но не это.

Я осторожно двигаюсь к ней, приближаясь как к фарфору, боясь разбить эту болезненную хрупкость, но она быстро отстраняется, выставляя руку барьером, как будто таким образом можно удержать меня…

— Не подходи, Хантер. Я все испортила, – произносит она таким голосом, от которого становится неприятно где-то слева, в области грудной клетки под ребрами, там, где есть какая-то штука, благодаря которой я сейчас здесь. – Но самое страшное, что я хотела этого. Я хотела, чтобы бизнес твоего отца рухнул. Я хотела, чтобы он потерял все, что у него есть. Я хотела, чтобы он получил по заслугам. Я хотела избавиться от тебя с самого начала. Я хотела уничтожить тебя, слышишь?! – спрашивает она, поднимая измученный взгляд к моим глазам. – Я предала тебя, Хантер. Я ужасный человек, и я не имею права быть любимой и любить кого-то. Поэтому я очень прошу тебя: уйди отсюда, пока я не испортила еще хоть что-то. А я обязательно это сделаю, потому что я не умею по-другому, по-нормальному. Я не умею жить, как все люди: в честности, в любви, в понимании. Я не умею и никогда не научусь. Я плохая. Я отвратительная. Я чудовище со шрамами не только на теле, но и внутри. Они никогда не заживут. Они будут напоминать мне, что я та… та, кто умеет только все рушить.