Книга Прости меня, Вероника!, страница 117 – Евгения Султанова-Ус

Ника вскидывает голову. Волосы падают ей на лицо. Она убирает их рукой. Такой милый жест.

— Как выходишь из спальни сразу налево, – говорит уже более спокойно.

Я киваю. Встаю и выхожу из комнаты, прикрыв дверь. Налево. Ага. Меня уже не шатает. Улица немного меня отрезвила. А Ника доделала работу. Рядом с ней я отрезвел совершенно.

Я захожу в ванную. Включаю свет. Смотрю на себя в зеркало. Вот чёрт! На левой скуле красуется здоровый такой синячище! На губах запеклась кровь. Салфетки Ники мне ни капли не помогли. Веко под бровью опухло. Да уж. Хрень полная. Но я не жалею, я хорошенько навалял этому уроду. Пара синяков ничто. Зато это ничтожество даже не приблизилось к моей крошке.

Раздеваюсь, встаю под душ. Через пятнадцать минут я бодр и свеж. Привёл себя в порядок ради девчонки, что лежит в соседней комнате.

Лишь бы она не закрыла на защёлку дверь. Тогда мне точно её не видать. И придётся спать на белом диване. Или сломать дверь в чужой квартире. Тоже вариант, в принципе, но Нике явно это не понравится. Да она меня точно тогда прикончит!

Забираю свою одежду и иду в спальню. Перед дверью останавливаюсь. Боюсь взяться за ручку. Вот, блядь! Я-то и боюсь. Вдруг дверь закрыта. Не проверишь, не узнаешь!

Берусь за ручку и поворачиваю. Дверь открывается. Я облегчённо вздыхаю.

Свет всё также горит. Я прохожу, кладу вещи в кресло у стены. Сажусь на кровать.

— Ника, – зову. Я не хочу больше ссориться с ней. Хочу мира с моей малышкой. Разве она моя? Хочется верить, что да.

— Ты опять пришёл, – Ника немного убирает одеяло. Я сижу в одних трусах. Она оглядывает меня. Жадно. Закусывает губу. Ого! Не ожидал! Она точно моя.

— От тебя приятно пахнет, – говорит. Я улыбаюсь.

— Ещё бы! Я половину твоего геля на себя вылил! Два раза голову вымыл. Почистил зубы, потом прополоскал рот этой зелёной мятной хренью. Три раза! Тщательно промыл себе губы, вот смотри, чуть не стёр, – наклоняюсь к ней ближе.

Она не отстраняется. Смотрит на меня внимательно, серьёзно, а потом вдруг запрокидывает голову назад и начинает громко хохотать. Ох, у неё такой заразительный смех! Я, слыша как она ухахатывается, не могу сдержаться, улыбаюсь во все тридцать два.

Ника откидывается на подушку и закрывает лицо руками. Не знаю, чем я её так рассмешил. Но я просто в восторге от её искреннего и чистого смеха.

— Ох, Марк, – говорит, всё ещё смеясь. – Ты такой смешной!

Смотрит сквозь пальцы на меня.

— Что я такого смешного сказал?

Делаю удивлённое лицо. Смейся, красавица, пожалуйста, сколько хочешь надо мной. Я не обижаюсь. А сам притворно надуваюсь.

— Не дуйся, – смеётся Ника. – Скажи, очень больно?

Это уже серьёзно. Она садится на кровати. Сочувственно смотрит на меня.

— Не волнуйся, малыш, жить буду.

— Зачем ты подрался? Зачем нужно было это делать?

Что ж. Я буду с ней честен. Не хочу больше никаких секретов и недосказанности. Хватит.

— Тебя защищал, Ника.

Она расширяет глаза.

— Меня?

Ёрзает на кровати. Я киваю.

— Этот урод пялился на тебя весь вечер, слюни пускал. Хотел подкатить к тебе. Я не мог ему этого позволить, Ника.

— Спасибо, тебе, если всё так, – шепчет она. Мне так хочется прикоснуться к ней.

— Не нужно благодарить. Я не мог по-другому.

— Всё равно, спасибо, Марк. Как хорошо, что мы вовремя вас разняли!