Онлайн книга «Бывшие. Любовь, удар, нокаут»
|
Нельзя! Противная, но та самая мысль: как бы поступила бабушка? Правильно. Смело, гордо и разумно. Вот и я стараюсь смело, гордо и разумно, а что там внутри? Пусть останется внутри. Во взрослой жизни иногда приходится так — себе на горло, чтобы потом все сложилось наилучшим образом. Это я тоже уже знаю. Чай, не маленькая. «Как отец» Маня, сейчас Тимур захотел лично рассказать Алисе о том, что наши планы меняются, а я малодушно не была против. Если честно, даже не знаю, как могла бы сделать это и какие слова искать в такой ситуации. Отнимать счастье у своего ребенка — это как пройти все круги ада по очереди. Притом, возможно, в некоторых случаях несколько раз. Это, кстати, именно такой случай. Надо было видеть глаза Алисы, чтобы понимать, как она была счастлива. Наша связь позволяет мне не только видеть это, но и чувствовать, с какой силой моя дочь тянется к Тимуру, и я боюсь представить, как больно ей будет в момент, когда мечты обрушиться на голову. Думаю, меня бы точно дернуло назад, только на этот раз хуже все было бы. Потому что это Алиса, а не я. Любая мать подтвердит: когда есть выбор, самой пройти через ад или пропустить через него собственного ребенка, ты всегда выберешь себя. Сука, абсолютно всегда! Но почти всегда сделать этого не можешь… — Ну что ты сидишь как на похоронах, Маня? — ворчит бабуля, перекладывая кабачки в небольшую, железную форму с крышкой, — Да, неприятно. Обидно. Но он же не к бабе другой уходит, это работа. — С каких пор ты его защищаешь? Звучу тихо. Бабуля бросает на меня взгляд, потом морщится, отмахивается. Вопрос остается без ответа — тишина давит. Я наблюдаю за тем, как она укладывает бережно кабачки и курицу на дно контейнера, усмехаюсь. — Ему? Замирает на мгновение, снова морщится. Ясно. Ему. Сердобольная наша… — Как трогательно… — Ну жрать же он что-то должен! Маня, прекрати щас же! — Алиса расстроится… — шепчу, увожу взгляд в окно. Я жду их. Знаю, что доча расстроится и это мягко сказано — прям трагедия лопнет! А я хочу и должна быть рядом, чтобы ее подхватить… вот жду. Они уехали втроем. Тимур сказал, что отвезет Свята матери, и пока они будут ехать обратно, он поговорит с Алисой — а я жду. Сижу, ногти кусаю и жду. Сердце болит… Господи, ну сколько можно! Я действительно драматизирую ужасно! Шумно выдыхаю, убираю руку от губ, поправляю волосы. Бабуля заканчивает с пайком в дорогу, ударяет ладонями по крышке и жмет плечами. — Как отец он… — Ба! Я же пытаюсь! Можно не «жу-жу»! Хотя бы сейчас! Об этом! — Можешь не делать этого?! Только что же… — Да я не про его папашу, — склоняет голову набок. Поднимаю брови. — А про какого еще?! Про твоего?! — Про твоего. Что?! По затылку ударяет растерянность абсолютная. Я даже чуть вперед подаюсь! Глаза выпучиваю и смотрю на нее, как на дуру. Что за хрень ты несешь?! — И не смотри на меня так, — вздыхает она, отодвигает стул и садится рядом, — В свое время я просила его остановиться. Просила не лезть во всякие мутные схемы, потому что это никогда до добра не доводит! А он мне в ответ знаешь что? — Что? — шепчу. Мурашки. Никогда раньше мы не говорили о родителях, но если делали это, всегда длишь в добром, хорошем ключе. Сейчас что-то мне подсказывает, все будет иначе. Я будто приближаюсь к тайне, которая давила на меня много лет, но ускользала, словно предрассветный туман… |