Книга Бывшие. Любовь, удар, нокаут, страница 23 – Ария Тес

Девчонка бросает на меня последний взгляд, еще раз фыркает и сбегает. Я смотрю ей вслед — вроде неприятно, вроде бы и плевать. Не знаю… теплых чувств я к ней не питаю, но небольшой осадочек на душе выпадает: не надо было так с ней жестко. Похоже, фанатка все-таки, а я, стало быть, мудак.

Перевожу взгляд на женщину. Она не уходит, мнется. Явно хочет о чем-то попросить? Ай, да знаю я, о чем.

Усмехаюсь, отворачиваюсь и меланхолично заявляю:

— Не парься, мать, я не побегу жаловаться.

— Ох, спасибо… спасибо большое! Вы не представляете…

— Представляю. Закончим на этом, ладно? Я устал с дороги и разговаривать сейчас не настроен.

— Да… конечно, — тихо соглашается она, разворачивается, чтобы уйти, а из меня вдруг рвется:

— Передайте девчонке, что я оставлю ей сувенир на ресепе, когда буду отсюда завтра уезжать.

Зачем я это сказал?!

Какой бред…

Хотя ладно. Ладно-ладно-ладно. Это совесть. Я помню, что значит иметь в том возрасте каких-то своих личных идолов, и если бы со мной так мой разговаривал, меня бы это сильно ранило.

— Я заберу! — раздается ее звонкий голосок.

Оборачиваюсь, а она выглядывает из-за угла и улыбается. Волосы тугими завитками достают аж до пола!

«Тетя Марина» резко поворачивается и шумно выдыхает, сдобрив ее та-а-ким взглядом, который, уверен, эта бестия видела уже не раз. Поэтому ей абсолютно наплевать. Она улыбается во весь свой неполный ряд зубов и выпаливает:

— Может быть, ты и не такой козел! Но это если правда что-то мне оставишь...

— Оставлю, — издаю смешок, — Проверь завтра.

— Еще как проверю! И...

— Алис, серьезно, — вмешивается "тетя Марина", — Я считаю до трех, а потом ты у меня получишь по заднице. Ясно?!

Алиса издает глупый смешок, вытягивает губы в трубочку и пропадает за углом, а через мгновение я слышу звонкое эхо ее шагов — сбежала.

Перевожу взгляд на женщину.

— Мои сочувствия ее родителям…

Она чуть прищуривается. Взгляд становится каким-то странным, но это ощущение пропадает слишком быстро, чтобы я смог вразумить (или хотя бы захотеть это сделать) — на ее лице появляется улыбка.

— Да-а-а… Я передам. Спасибо, что согласились оставить произошедшее без разборок.

— Ага. Не за что, — буркнув, отворачиваюсь и снова смотрю на сигарету.

Еще через минуту остаюсь в блаженном одиночестве и тишине — слава богу. Надеюсь, на сегодня с сюрпризами мы закончили…

the coronas my fault

Тимур, 18

Пестрые шарики болтаются на ветру, пока он разносит отголоски безумно популярной песни. На сцене отплясывают девчонки в коротких юбках. Сегодня у нас начинается вторая смена.

— Ооо… вот это Анька отжигает, конечно, — протягивает Антон, сцепив руки на груди.

Мы переглядываемся. В следующее мгновение морщимся без переговоров, а потом начинаем ржать.

— Че ржете, дебилы?!

— Да ты обалдел совсем. Ей пятнадцать!

— И что? Мне же не тридцать.

— Не, чувак, — мотаю головой, хлопнув его по плечу, — Это уже извращение.

— Серьезно?

— Серьезно, — отвечаем хором и отворачиваемся от сцены, чтобы зацепить пепси-колы.

Андрюха называет ее звонкой.

Антон последний раз бросает взгляд на сцену, с грустью вздыхает и присоединяется к нам.

— Окей. И какой же тогда потолок?

— Шестнадцать, — снова в один голос заявляем.

— Разница в год! Вы охренели…

Недоумевает он, а мы смеемся. Обычные, тупые разговоры. Они ничего не стоят… обычно.