Онлайн книга «Цугцванг»
|
Я запрещаю себе думать, вспоминать, будто отгородилась от случившегося толстой стеной, обвесив ее цепями. Все, что я сейчас делаю — это играю, как одержимая, ведь все еще верю Бобу Марли и, кажется, он прав. Правды ради, я вообще ничего не чувствую, но это уже другая история. Главное, я не чувствую боли. Эмоциональная импотенция в данном случае подъемная, справедливая цена, которую я готова заплатить. 17; Октябрь Пихаю по сумкам все свои пожитки быстро, не разбираясь. Проверяю наличку. У меня осталось всего сто тысяч, на которые надо прожить до мая, но мне неважно и это. Я просто бросаю все в рюкзак, воспользовавшись мудростью Скарлетт О’Хара: подумаю об этом завтра. Сейчас мне не до того. Я хочу убраться отсюда подальше. Плевать куда, хоть на вокзал, но как можно дальше. Сердце дико барабанит в груди, в ушах звенит, и, наверно, поэтому я не слышу и не осознаю, что в комнате уже не одна… — Амелия! Мое имя шумит, как окончательный раскол чего-то хрупкого. Я резко выпрямляюсь, смотрю перед собой и буквально кожей ощущаю те осколки, которые сыпятся на пол водопадом. Не хочу ее видеть. Не могу смотреть ей в глаза, и не только потому что она в курсе моего унижения. Потому что она все знала и молчала. — Амелия! — повторяет более громко, зло, но при этом в голосе ощущается волнение. Плевать. Я только ускоряюсь, пихая шмотки в рюкзак еще более остервенело, но через миг запястье оплетает ее пятерня. Лиля резко поворачивает меня на себя, схватив за предплечья, и встряхивает. — Ты слышишь меня?! — Убери руки, — цежу сквозь зубы, она хмурится. Раздувает яростно ноздри, но предпочитает исполнить мое предостережение и даже отходит на шаг, и, только оказавшись на безопасном расстоянии, снова разгоняется. — Что ты вытворяешь?! Ты хоть понимаешь… — Он мертв? — Нет! — удивлено-зло взвизгивает, а я не менее зло усмехаюсь, опуская взгляд в пол, — Ты попала ему в плечо! Пуля прошла навылет! — Очень жаль. — Очень жаль?! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, а?! Если бы ты ранила его серьезно или, не дай Бог, смертельно, его отец… — Мне плевать. — Тебе плевать?! Ха! Ты просто идиотка! Макс — его любимый сын! Он его наследник! — Михаил старший… — Миша никогда не займет его место! Петя не воспринимает его, как приемника, твою мать! А Макс… — Не произноси это имя, — рычу, а потом щурюсь, — И раз он так его любит, какого хера тогда ты лежишь в постели не сына, а отца?! Лиля теряет дар речи, явно не ожидая, что я в курсе таких подробностей, на что в ответ я фыркаю и берусь за молнию рюкзака, чтобы его закрыть. Это выводит ее из состояния немого овоща… — Куда ты собралась?! — Подальше отсюда. Подальше от тебя. Хватаю рюкзак за ручку и срываю его с кровати, но стоит мне сделать шаг к двери, Лиля хватает меня за руку, не смотря на предостережения, и дергает обратно. Теперь мне приходится смотреть на нее, ей в глаза, и я знаю, что транслирую ни что иное, как ненависть. Я ее ненавижу за то, что она ничего мне не сказала. То и дело в голове на репите крутится то «чаепитие» на Кутузовском, и я чувствую себя такой идиоткой! Они сидели друг на против друга, улыбались, но все прекрасно понимали — спорю на что угодно, что даже шушукались у меня за спиной. И ладно все они — Рома, Кристина, Адель, — но она?! Лиля моя сестра, которая тоже предала меня и предательство ее гораздо хуже остальных… |