Онлайн книга «Цугцванг»
|
— Ну и?! Долго будешь издеваться?! Я усмехаюсь — нет, недолго. Разговор, который мы начали о разрушении еще одном империи у меня дома, как раз подоспел к своему логическому продолжению. — Всегда нужно бить по слабым местам. У Петеньки… — Не называй его так, — кривится Хан, а Костя со смешком кивает. — Точно. Звучит просто жутко… — …Это эго, — с нажимом перебиваю, расправив плечи, чтобы придать себе важности, — Его я использовала против Ревцовых, но есть еще кое что. Его самая любимая жемчужинка — Адель. — Что ты сделала? — тихо переспрашивает Костя, на которого я перевожу взгляд и пожимаю плечами. — Я уже очень долго капаю ей на мозг, чтобы настроить против отца. По каждой ситуации, когда они ссорятся, даже подпихиваю ей разные исторические издержки, где дети объединяются против родителя с целью получить свободу от его безумных решений. — Прости…что? — заикаясь переспрашивает Хан, а я жму плечами. — А что? Их намного больше, все они — личности состоявшиеся, и вряд ли их устраивает этот дикий, безумный контроль. Думаю, что они его ненавидят. Адель в принципе ни на что сама неспособна, но в ней души не чает Алексей, а она умеет получать желаемое. Думаю, что в скором времени начнутся разговоры… — Амелия… — Империя лучше всего рушится изнутри, мои дорогие, а не снаружи. 18; Декабрь В ушах все еще звенит эта фраза: «Империя лучше всего рушится изнутри, мои дорогие, а не снаружи…» «Господи, какой же я была дурой…во что я влезла?!» — не оценила все риски, не рассмотрела обстоятельства, перспективы, при которых меня вытащат из тени против воли… — «Прав был Хан, когда говорил, что я еще слишком юна и слишком спесива…Я все это заварила сама…» А потом меня тошнит… Я хватаюсь за забор, немного отхожу в сторону, присаживаюсь на корточки, потому что еле дышу. Стараюсь изо всех сил, пялюсь на белый снег в надежде, что он поможет, как вдруг чувствую, что меня обхватывают руки со спины. Меня пытаются поднять, но я намертво вцепляюсь в забор и пищу что-то нечленораздельное. Оказалось, что плачу. Ха! Я даже этого не заметила, но на мои ладони ложатся хорошо знакомые руки, и теперь это уже неважно. Максимилиан буквально отдирает меня от моего якоря, резко разворачивает на себя и орет, встряхнув от души. — Ты совсем больная что ли?! На улице минус и… — Отпусти! Я не в адеквате, предупреждаю сразу. Начинаю извиваться, вырываться, но все зря, и тогда я иду на крайность. Место, куда ему попала пуля, помню отлично, поэтому безжалостно, со всей силы, вонзаю туда палец. Работает! Максимилиан взвывает от боли, с силой отталкивает меня, и я падаю в снег, но это куда лучше, чем чувствовать его рядом. Я не готова сейчас чувствовать вообще никого, потому что хочу убежать от разочарования — это какая-то больная агония, не иначе как. К сожалению, данный трюк спасает ненадолго. Скорее даже наоборот, едва ли это похоже на спасение, скорее стрельба по медведю: я только сильнее его выбесила. Максимилиан резко поворачивается на меня, в глазах у него ярость, а шаги, которыми он преодолевает расстояния, огромные и бескомпромиссные. Он меня пугает, какой-то иррациональный страх завладевает телом, и я хватаюсь за ближайший булыжник, который вижу, чтобы защититься. Даже замахиваюсь, но он жестко пресекает все попытки себе навредить, хватая за запястье, которое сдавливает с такой силой, что я вскрикиваю и отпускаю свое оружие. |