Книга Пуанта, страница 6 – Ария Тес

— Меня зовут Елена, но вы, я так полагаю, думали, что я — это она.

Макс резко поднимает на меня взгляд, а я достаю сигарету и закуриваю ее, отклоняясь обратно на спинку кресла.

— Мне жаль. Вы думали, что она жива, не так ли? Когда увидели меня?

Все еще молчит, хотя краем глаза я подмечаю, как он сжимают рамку до белых костяшек, отвожу взгляд. Мне неприятно и стыдно говорить все то, что я говорю — если честно, это так, но выхода у меня нет. Если он узнает правду, ничем хорошим это не кончится.

— Мы однояйцевые близнецы.

— А Элай тогда кто?

— Лилиана и это рассказала? — усмехаюсь, киваю, сбрасываю пепел, — Прямо справочное бюро.

— Теперь ты скажешь, что она о тебе не знала?

— Нет, от чего же. Знала. Просто она меня ненавидит, а я ненавижу ее — мы делаем вид, что друг друга не знаем.

— Что за бред?

— Все семьи разные, господин Александровский. У нас так. У вас, насколько мне не изменяет память, все тоже негладко?

— И где же ты была все это время?

— Вообще-то я была там в ту ночь, просто в тени. Папа уже потерял одну дочь…

Рамка летит в стену. Я вздрагиваю и резко перевожу на него взгляд, а Макс приближается.

— Закрой рот сейчас, — предупреждающе шепчет, я притворно-непонимающе хмурюсь.

— Вы же об этом знаете, разве нет?

— Если ты думаешь, что я настолько тупой, чтобы во все это поверить, ты глубоко заблуждаешься.

— Мне жаль, но девушка, которую вы во мне видите, мертва.

Вижу, как жестко играют желваки на его щеках, поэтому откладываю сигарету в сторону, лишь бы он не увидел, как трясутся мои руки. Черт возьми. Я сжимаю их под столом так сильно, что простреливает резкая боль от ногтей. Слегка морщусь, на миг прикусываю губу, но лишь на миг. Уверенно киваю.

— Вы должны уехать. Я не шучу насчет отца, если он узнает, вы не проживете и часа.

— Я его не боюсь.

— Очень зря. То, что было тогда в вашем доме — цветочки.

— И с чего вдруг такая забота, а?

— Потому что я знаю, что было между вами с ней, — тихо признаюсь, заставляя его замереть еще больше, чем до этого, — Она мне рассказала. Мел все мне рассказывала.

— Ты…

— Она вас любила, — снова признаюсь, только тише и куда как сложнее.

Можно сказать, что сейчас я впервые признаюсь ему в любви, и снова так по-дебильному. Твою мать. Макс в ответ щурится, я же снова, дабы не выдать бурю своих эмоций, которую теперь сложно сдерживать троекратно, перевожу взгляд обратно в окно.

Она бы не хотела, чтобы… все закончилось плохо, поэтому я ничего не скажу ему, если вы сейчас встанете и тихо, спокойно уедете обратно в Москву. Никому не нужны конфликты, а война? Бросьте, Максимилиан Петрович, это лишнее. Ради чего? Я не она.

Макс молчит. Он молчит так долго, что мое сердце, кажется, разорвется от волнения. Словно нагнетает. А может ждет, чтобы я на него посмотрела? Без понятия, я ведь не ведусь. По мне так лучше пялиться на дождевые капли, чем ему в глаза. Я могу дышать лишь тогда, когда он молча отодвигает стул и также молча уходит.

Черт возьми…

Цепляюсь за край стола, жмурюсь и часто-часто спасаюсь кислородом, чтобы хоть как-то оживить свое бедное сердце. Вместо этого, правда, топлю его в буре пряного аромата его парфюма…

* * *

Он уехал. Степаныч сказал, что сотрудничество приостановлено — разозлился и расстроился, поэтому нагрузил меня архивной работой. Переоформление бумаг, их разбор. Мол, «давай-ка, дорогая, наведи порядок в своем отделе». Так это звучало, а подразумевалось: «Ты засрала мне сделку века, теперь расплатишься своими страданиями». Но плевать, если честно, я была рада.