Книга Пуанта, страница 71 – Ария Тес

— Что это?

— Присядь и ознакомься, дорогая. Спорю на что угодно, после увиденного, мне не нужно будет прибегать ни к одной твоей живой фантазии. Ты останешься здесь по своей воле.

Я не хочу даже касаться этой папки, поэтому притворяюсь, что мне плевать. Просто подхожу, срываю ее с места и резко открываю с ухмылкой, но то, что я там вижу стирает все. Из меня как будто душа схлынывает, и я медленно опускаюсь на стул, вчитываясь с большей потугой. Сейчас мне это дается сложно. Каждое слово, как будто написано на каком-то языке, который я вроде и знаю, а при этом еле понимаю. Даже не замечаю, как Макс поднимается с места и обходит меня сзади, кладя руку на нижнюю челюсть. Отрывает меня…

— Я даю тебе выбор, которого когда-то ты меня лишила, милая, — притворно нежно шепчет, поглаживая щеку большим пальцем, — Пять лет я готовился к этому. Пять долгих, сраных лет, Амелия. Ты спрашивала, когда я узнал? Почти сразу. Ты была на шестом месяце, когда я увидел, что ты у меня забрала.

Слезы срываются с глаз, а он ловит их и растирает с улыбкой, второй рукой стягивая с меня очки.

— Ну же, не плачь, не надо. У тебя действительно есть больше, чем было у меня. Ты можешь решить, каким путем мы пойдем: сложным или простым.

Парик следует за очками, и когда он отбрасывает атрибуты моей маскировки в сторону, я смотрю на него, не мигая, и шепчу.

— Зачем ты это делаешь? Все могло быть нормально.

— Проблема в том, Амелия, что мне не нужно «нормально». Мне нужно все.

Вырываюсь и ядовито выплевываю.

— Так и знала, что ты что-то задумал. По-другому с тобой не бывает, но к чему так тянуть?!

— Я отец ребенка, который меня совсем не знал. Теперь он меня знает, и он меня не боится.

— То есть ты снова меня обманул.

— Разве?

— Ты дал слово.

— И я его сдержал. Я не отниму у тебя сына, и, если ты хорошо помнишь, это единственное, что я тебе обещал.

— Я тебя ненавижу, — сдавленно шепчу, он спокойно принимает.

— Знаю. Пять лет назад ты это продемонстрировала, когда инсценировала свою смерть и заставила меня в это поверить. Шесть длинных месяцев я в это верил…

— У меня не было выбора!

— Не ори! — рычит, сжимая кулак, — Закрой рот, и лучше не ори на меня в моем же кабинете, сука.

— А то что? Ударишь? — всхлипываю, вытирая слезы, — Давай. Что еще ты можешь сделать, а? К тому же такое же уже было. Я не боюсь и…

Я говорю это, потому что мне страшно. Часто я не могу ответить на вопрос «зачем я это говорю», но сейчас знаю точно — мне страшно, и я не хочу, чтобы он это знал. Наверно так странно работает мой мозг: я пытаюсь показать, что не боюсь его побоев, чтобы он не захотел их наносить. Но Макс, кажется, и не собирается. Он начинает смеяться.

— Ты думаешь, что я тебя бить буду? Это же так скучно.

Отшатываюсь от него, на что получаю бархатный, тихий смех. Макс упирается ладонями в подлокотники моего кресла, приближается, и, когда его взгляд покрывается льдом, он снова говорит.

— Хочешь я расскажу тебе, что будет, если ты выберешь сложной путь? Сначала ты лишишься всего, а когда это произойдет, я заберу Августа. Ты вписала меня в его свидетельство, спасибо большое…

— Я пошла тебе на встречу, а ты…

Договорить я не могу. Макс резко хватает меня за горло, а взгляд его сразу же взрывается. Маска падает. Тот огонь, что все еще есть и всегда будет внутри него никуда не делся, а все то время, когда он сдерживался — это не признак того, что он изменился. Это лишь часть плана.