Онлайн книга «Настоящая семья моего мужа»
|
Наверно, женщины всегда такое чувствуют. Особенно если другая женщина — в данном уравнении я сама, твою мать, — только прикрывается отцом. Я ведь им прикрываюсь, потому что где-то в глубине души, мне абсолютно плевать, что Мурат мне сказал. Эта половина отказывается верить в услышанное, и если этого мало, чтобы адекватные люди покрутили у виска, вот вам вишенка на торте. Эта часть меня… простила бы его. Без оглядки. Если бы он пришел ко мне и сказал, что все осознал и понял… я бы его простила. И это большая часть меня… Боже, я просто жалкая. А теперь, после такой реакции на себя, мне еще и, кажется, будто я стою тут не в шикарном платье, а в клоунском прикиде. Даже слышу звон колокольчиков на своей шапке шута. Дура… Но для безупречной куклы быть дурой — это бонус вроде как. Да?.. * * * Мурат не сказал мне ни слова. Мы ехали до оперы в тишине, прижавшись к соседним сторонам его огромного внедорожника. Сегодня с водителем. В опере принято выпивать, хотя бы немного, потому что опера в моем мире — это не повод приобщиться к искусству. Это шанс заключить сделки или наладить мосты, а при такой практике принято пригубить хотя бы для отвода глаз. Пока мимо проносились светофоры и витиеватые улочки, я думала о том, что подслушала. И некого винить в этом, правда? Все мое малодушие. Вот зачем мне нужна была эта информация? Я хотела знать, что он повезет ее на выходные в Италию? Нет. Я хотела представлять, как они будут проводить там время? Нет вдвойне! Мне это не нужно! Я не хочу… а теперь… Первый акт позади. Вокруг высшее общество в идеальных нарядах, с напомаженными улыбочками ровных фасадов, а у меня перед глазами стоят другие. Те, что проносились и сменялись, пока мы сюда ехали. Вместе с мыслями, которые я не хотела бы думать или слышать. — Я рад, что вы приехали, — раздается голос моего отца. Вздрагиваю. Пару раз моргаю и поднимаю глаза. И снова чувствую себя либо, как белка в колесе, либо словно меня закрыли в комнате. Как в моей любимой игре, где нужно изображать жизнь — закрыли в комнате без окон и дверей, чтобы поскорее умерла и уже не отсвечивала. Грудь сдавливает от его легкого кивка и удовлетворения в глазах, считавшихся самыми родными и добрыми, но отныне больше похожими на языки пламени, в котором меня заживо сжигают. Я поджимаю губы и снова отвожу взгляд. На маму даже не смотрю. Не хочу. Без понятия, насколько она сведуща в поступках своего мужа, но знаю точно, что, даже если она не знает, а я нажалуюсь, мама найдет ему тысячу оправданий. Еще и пожурит за то, что я чем-то недовольна. Мурат дежурно обнимает меня за талию, но когда отвечает, его пальцы чуть сильнее вонзаются в мою кожу. — Спасибо. Мы тоже. — Да. Конечно же, вы тоже. Я… — Простите, — Мурат перебивает его не без удовольствия, и хоть я продолжаю упорно не смотреть на них, чувствую — улыбается, — Мне еще нужно поговорить с Полянским… На языке высшего общества это означает: иди на хуй. — …надеюсь, вам понравится опера. А это — «и не заблудись по пути». Наверно, впервые за весь вечер я не притворяюсь, когда давлю эту гребаную улыбку. Отец ничего не отвечает, пусть и читает между строк так же ловко, как тащит свою дочь в бордель ради того, чтобы угрожать ей групповым изнасилованием. Мне хорошо в моменте тоже впервые за весь этот долгий, изнурительный вечер, потому что я понимаю: он просто не может. Нечего противопоставить. Мой отец проебался по-крупному, и все, что ему теперь остается… молча терпеть любую наглость Сабурова. Какая только придет в его голову. |