Книга Сердце для чудовища, страница 96 – Натали Грант

Когда воспоминания становились особенно невыносимыми, я открывала окно и позволяла ветру остудить горящие щёки. Потому что даже сейчас, даже после всего, что случилось, я иногда просыпалась среди ночи с его именем на губах, с фантомным ощущением его рук на своей коже.

Я ненавидела эту часть себя — ту, что скучала по нему.

Учиться в этом году я не пошла. Не смогла.

«Возьми время,» — сказала куратор из программы защиты. — «Многие на твоём месте никогда не возвращаются к нормальной жизни. То, что ты каждый день встаёшь — уже победа.»

Но сидеть в четырёх стенах оказалось пыткой. Через четыре месяца я устроилась в “Водный мир” — сувенирный магазинчик, притаившийся между кофейней и антикварной лавкой в туристическом квартале Плимута. Низкие потолки, стены, увешанные морскими звездами и ракушками, стеклянные витрины, до отказа забитые фигурками китов, корабликами в бутылках и магнитами с видами города.

Владелица — полноватая женщина средних лет с вечной сигаретой в углу рта — ничего не спрашивала о моём прошлом, и я была ей за это благодарна. Наверное, в этом и заключалось очарование Плимута — города, где можно затеряться, раствориться в вечных дождях и туманах, стать невидимкой.

Я привыкла к ритму маленького магазинчика. К туристам, перебирающим открытки с Космической иглой. К местным хипстерам, покупающим причудливые сувениры для своих коллекций. К запаху лаванды и соли, пропитавшему стены и мебель.

По вечерам я запирала дверь, проверяла кассу и шла домой. Другая жизнь. Другая реальность. Но даже в ней, такой обычной и предсказуемой, я иногда ловила себя на мысли о том, что оглядываюсь через плечо. О том, что всматриваюсь в лица прохожих, ища знакомые черты. Ища его.

Поздний вечер растянул тени по пустынной улице. Я опустила металлическую решетку на витрину “Водного мира” и повернула ключ в замке. Дождь, начавшийся еще днем, превратился в настоящий ливень — стена холодной воды, падающая с небес с каким-то остервенелым постоянством.

Раскрыв зонт — я шагнула под потоки дождя. Капли барабанили по тугой ткани зонта с такой силой, будто пытались его прорвать. Тротуар блестел в свете фонарей, превращаясь в ртутное зеркало, отражавшее искаженный мир.

Я любила эти вечера. Любила пустую улицу, где каблуки моих ботинок стучали по мокрому асфальту в такт биению сердца. Любила ощущение одиночества, которое здесь, в отличие от маленького дома, не давило, а наоборот — давало ощущение свободы.

Но сегодня с каждым шагом что-то менялось. Неясное предчувствие колотилось в груди, как птица в клетке. Может, это было в воздухе — что-то электрическое, пахнущее грозой. Может, в том, как ветер внезапно стихал, словно набирая силы для нового порыва. Но больше всего — в том, как подрагивали мои пальцы на ручке зонта, будто тело знало то, чего еще не осознал разум.

Я свернула в переулок, идущий к моему дому. Фонари здесь стояли реже, и тени сгущались в углах и подворотнях, превращаясь в чернильные пятна. Дождь стал тише, но более плотным, обволакивающим, как занавес.

И вдруг я увидела его.

В желтоватом свете единственного фонаря, прислонившись спиной к мокрой кирпичной стене, стояла до боли знакомая фигура. Высокий. Широкоплечий. В черном пальто, блестящем от дождя. Волосы, намокшие и потемневшие, прилипли ко лбу, но это не делало его менее идеальным. Скорее наоборот — придавало какую-то первобытную, необузданную привлекательность, от которой перехватывало дыхание.