Книга Заберу твою боль, страница 53 – Лина Коваль

— Я подумала, что пока не хочу отношений… — твердо заявляю. — Буду больше работать, у меня впереди запись нового альбома, совсем скоро выйдет фильм от крутого режиссера Варшавского, где я исполняла саундтрек. Отношения все только усложняют.

— Что-то рано ты в мужчинах разочаровалась, моя дорогая, — Амина Алиевна недовольно поправляет блюдце, чтобы чашка на нем стояла ровно.

— Но ведь вы тоже живете одна!.. Извините… всю жизнь, — заканчиваю тише.

— Ты меня с собой не сравнивай, девочка моя. Я была воспитана в восточной семье, — она надевает очки в толстой роговой оправе, и я улыбаюсь. Всегда строгая, безупречная директор ЦУМа становится в них милой. — Засиделась в девках, замуж никто не взял.

— И вы никогда не любили?..

— Не любила, — ворчит. — Любила, конечно. Просто тех, кто не любил меня!..

— Как грустно… — вздыхаю.

— Поэтому оставляй эти свои мысли об одиночестве. Будешь потом старая, как я, одинокая и… жалкая!..

— Вы серьезно? — возмущенно вытягиваюсь. — Никакая вы не старая и не жалкая. И не одинокая!..

— Так уж и не одинокая? — она вытягивает тонкие губы.

— Вообще-то, у вас есть я, — улыбаюсь.

— Это правда, — она тоже веселеет.

— И девочки из магазина вас очень любят. И скучают. Они мне сами говорили…

— Ну все-все…

— И Аскеров. Он сам говорил, что вы друзья. Еще когда нас с вами познакомил. Помните тот день?..

— Помню, конечно. Такая ты была… Молоденькая, легкомысленная, влюбленная дурочка. Смотрела на него, как на божество!..

Я неловко смеюсь.

Смущаюсь.

— Было такое… Больше шести лет прошло.

— И он с тобой изменился, — вспоминает она. — Сразу заметила в нем что-то… давно забытое. Еще махачкалинское, из нашего детства.

Я вдруг грущу, вспоминая историю Рената.

— Как вы с ним? Общаетесь? Я видела его в больнице, говорила с ним. Правда, не сдержалась — нагрубила, — сообщает она, внимательно меня разглядывая, будто боится что-то пропустить.

— Ренат мне очень помог, и я ему благодарна. Сейчас тоже помогает, но в основном со мной постоянно находятся его люди. Это связано с папой…

Про письмо, найденное в ящике, умалчиваю. Больше шантажист не объявлялся, а я до сих пор каждый раз вздрагиваю, когда чувствую на себя чужие взгляды или прохожу мимо почтового ящика.

— Это хорошо, что Ренат тебе помогает. Это правильно, — Амина Алиевна подбадривает. — А ты? Разлюбила его?..

Хмурюсь и за улыбкой прячу неловкость.

— Конечно. Столько времени прошло. Я давно его разлюбила… — отвечаю, не задумываясь и не увиливая.

— Порой, если чувства крепкие, вопрос времени не играет роли.

— Для меня играет, — возражает. — Я столько пережила, когда мы расставались. Столько вытерпела!..

— Я все помню, дорогая.

— Ну вот, тем более вы все помните, — тянусь и мягко сжимаю ее морщинистую руку. — Полнейшей глупостью бы было продолжать его любить! Пойдемте уже, хочу услышать ваш совет по поводу нового платья. С воланами, — меняю голос и поигрываю бровями.

Уже знаю реакцию.

— Ты, Эмилия, и воланы?.. Безвкусица. Даже смотреть на это не хочу, — отрезает она, но вслед за мной поднимается и царственной походкой идет в гостиную.

* * *

На вокзале сегодня шумно и очень красиво.

— Как назло, только мы уезжаем — сразу снег.

— Хватит ворчать, милая, — смеюсь, поправляя шубку. — Сейчас мы найдем наш поезд. Устроимся и до самого Ростова будем поедать бакины пирожки.