Книга Заберу твою боль, страница 94 – Лина Коваль

— Ерунда. Я такой же. И четыре дня назад был, и шесть. Мы все забудем и продолжим в том же духе.

Мои глаза упираются в непробиваемый, как железобетон, взгляд. Именно он наполняет душу протестом.

Ведь дело не в моей гордости. И не в любви…

Вернее, не только в ней.

К примеру, я обожаю чувство, когда адреналин стреляет в кровь, но жить в парке аттракционов, среди каруселей и американских горок, совершенно не хотела бы.

И, если уж все, что сейчас сказал Ренат Булатович — самая настоящая правда, и он действительно просто выполнял свою работу, а затем катался за мной по всей стране по собственной инициативе…

И никогда не стал бы надо мной смеяться…

И вообще: я «его девочка» …

…тогда я хочу дополнительных гарантий и какого-то статуса. А быть только для секса — не хочу.

— Отпусти. Пожалуйста. — шепчу и еще раз отталкиваю высокую фигуру от себя.

Сначала теплые руки сминают плечи, а затем сильные пальцы складываются в замок на моем затылке. Удерживают голову крепко.

— Что мне сделать, чтобы ты мне поверила? — спрашивает он мягко.

— Я тебе верю. Дело ведь в другом…

— В чем? Скажи, я все решу… — сосредоточенное лицо приближается.

Это как оружие массового поражения — бороться бесполезно.

Жесткие губы впиваются в мой рот и забирают дыхание. Я чувствую себя легким облаком, которое подожгли, и оно неистово полыхает.

Облачко не надо тушить, ему и так хорошо!

— Девочка моя, — продолжает горячо целовать.

Целует, целует, целует.

Губы, дрожащий подбородок, горящие щеки, полуприкрытые веки…

Я вцепляюсь в лацканы холодного пальто, потому что пол уходит из-под ног, и стараюсь гнать предательские мысли. Зафиксировать, подчинить себе, зацеловать до состояния мямлящего овоща — обычная рабочая схема Рената Аскерова. Зачем изобретать что-то новое, если это всегда срабатывало?

Здесь он тоже ведет себя, как умеет.

Хватит…

— Ренат… перестань! — медленно отстраняюсь и, бросив на него сердитый взгляд, беру из косметички карандаш для губ. Надо срочно их накрасить. Для собственной же безопасности.

Приходится извернуться, чтобы сделать это хорошо. Мягкий грифель на увлажненную кожу губ ложится неровно, с заломами. Осторожно исправляю их острым кончиком ярко-красной помады и наношу насыщенный цвет в центр.

— Я, вообще-то, опаздываю, — сообщаю не очень довольно. — Меня ждут.

— С кем ты встречаешься, Эмилия? — он безотрывно следит за тем, как я разглядываю результат в зеркале.

— Это не твое дело, — вспыхиваю.

— Почему я об этом ничего не знаю? Каким образом ты договаривалась о встрече?

— Ты даже не стесняешься того, что следишь за каждым моим шагом, будто я не имею права на личную жизнь! — возмущенно отстраняюсь от тяжелой ладони, путающейся в моих волосах.

Ренат и не думает оправдываться, а его темные глаза спускаются к моим спине и бедрам, чтобы еще раз рассмотреть платье. Оно соблазнительно меня обтягивает, как вторая кожа.

— Я — твоя личная жизнь, Эмилия — он грубовато отрезает, но делает шаг назад. Отступает.

— Черта с два! — парирую, задрав подбородок.

— Пиздец тебе… — уголки мужественных губ напряженно дергаются, скулы заостряются, а широкие брови недоуменно поднимаются.

Надо же, кто-то решил перечить самому полковнику Аскерову?!

Спрятав руки в карманы, Ренат… неохотно улыбается, становится за мной и тут же меняет тактику.