Онлайн книга «Причина развода: у него другая семья»
|
Я ней много ярости, от которой у меня по спине бегут очень холодные мурашки. Больно. Сердце сжимается — я слышу, что мама плачет… Снова шаги. Почти бег. Толчок. Опять шаги. Они отдаляют родителей от меня, и я догадываюсь: они вернулись в гостиную, поэтому я снова наклоняюсь и выглядываю из темноты на свет. Если честно, в эту секунду приходит мысль, что здесь все неправильно. Ее я тоже пойму со временем, только когда вырасту. Я чувствую, что сломались механизмы, потому что они действительно сломались, и все перевернулось с ног на голову. Я стою в темноте, которую обычно принято бояться, только в этом уравнении страшнее всего свет. Там что-то происходит. Здесь можно спрятаться и притвориться, будто бы нет. Медленно отцепляю руки и смотрю на ступеньки. Их немного. Стандартный набор. Наверное. Но мне кажется, что их тут просто бесконечное количество, как в каком-нибудь монастыре где-нибудь в Азии. Мы с Никой в кино такое видели. Мне такие фильмы смотреть пока нельзя, поэтому я его никогда не забуду. Запретное всегда врезается в память сильнее… Облизываю пересохшие губы. Не хочу спускаться вниз, только меня никто не спрашивает. Точнее, страха меньше, чем желания выяснить правду. Это еще один урок, который я пойму только с возрастом: правда тянет, и ты думаешь, что хочешь ее, но на самом деле это не так. Мы все кричим, что правда лучше, а так ли оно? Если правда — жжет. Спускаюсь. Так тихо, как могу, крадусь к прикрытым дверям гостиной. Горит свет — и там горит свет, а мне страшно, как в самой темной дыре этого мира… Очень-очень страшно. Двухстворчатые двери оставили между собой тонкий зазор, и я присаживаюсь на пол, подползаю и заглядываю внутрь. Наверно, меня жизнь ничего не учит, и это тоже та правда, которая жжет. Однажды я заглядывала в зазор, чтобы очень сильно испугаться «запретного кино». Даже сейчас пробегают мурашки. И я снова это делаю, но на этот раз боюсь уже чего-то другого… Чего-то реального. Мама сидит на диване. Она опирается на колени руками, которые закрывает лицо. Плачет. Так горько плачет, что у меня душа вся выворачивается и ершится… Папа стоит перед ней на коленях. Он касается ее бедер, гладит, а потом говорит голосом, который я тоже никогда раньше не слышала. Тихим и подавленным. — Анж, я тебя прошу… это была ошибка. Из мамы вырывается сбитый, раздробленный смешок. — Да ты что?! Ошибка?! Она отнимает руки от лица, чтобы навсегда застрять в моем мозгу и памяти уродливым клеймом. Ее глаза красные, опухшие. Губы искусаны. Щеки горят. Волосы, привыкшие к прическе или качественной укладке, растрепаны, но главное не это. Ее взгляд… ужасен. Там даже с расстояния, даже в моем возрасте я вижу… боль от разбитой на части души… — Это происходит год, — рычит она еле слышно. Столько отчаяния… Мама резко вскакивает, а я вздрагиваю. Она отталкивает папу. Он валится навзничь. Два шага к окну. Мама сжимает трясущиеся плечи и стоит спиной, но боли меньше не стало из-за того, что я глаз ее не вижу. Она сейчас как будто бы ее источает всем своим существом. — Целый год ты трахаешь эту вонючую суку. Целый год… — ее голос падает до хрипа, — Я спрашивала у тебя. Я просила… господи, я так тебя просила сказать, что происходит… — Анж, клянусь. Я не знаю, что это было… понимаешь? Просто повело. Это не значит, что у меня нет чувств к тебе. Я люблю… |