Книга Его должница. Бой за любовь, страница 32 – Евсения Медведева

— Нельзя, — Савин последним обнял старого друга, не забыв ударить его по хребту, да смачно так, за нас за всех. — Лютый у нас окольцован, а жена знаешь какая строгая?

— Да и Савин у нас даму сердца привел, — махнул официанту, брезгливо поморщился на коричневую жижу в рифлёном хрустале на серебряном подносе. — А что, водки русской нет? Или это немодно? Недостаточно дорого?

Официант явно не ожидал столь резкого выпада, даже отпрыгнул от меня, как от голодного медведя. Хрусталь на подносе задребезжал, расплёскивая алкоголь.

— Давно ты патриотом стал, Князев? — Громов рассмеялся, но как-то сдержанно, посматривая исподлобья.

— А как душить любовью ко всему западному начали, так сразу и полюбил Россию-матушку. И комарики родные, и пьянее водки ничего нет, а бабы у нас какие? И с того света вытащат, и кровь остановят… И по морде дадут, — выплеснул жижу в озеро, достал из внутреннего кармана фляжку и помахал ею в воздухе. — Научили любить чужое, а своё забывать начали.

— Философ, блядь, — Лютый тоже выплеснул виски и подставил стакан. — Лей давай… За встречу?

— За встречу!

— Ну? Какими судьбами? — я закурил и прислонился к перилам. — Только давай без сказок? Родных у тебя в городе не осталось, бизнеса тоже нет, тогда какого черта заявился? Пятнадцать лет не было, Громов…

Я озвучил то, о чем тактично промолчали парни. Город у нас хоть и миллионник, но в приличной удаленности от столицы. Поэтому каждое новое лицо рассматривается под микроскопом, даже если до этого вы на одном горшке сидели и манной кашей бросались в садике.

А к Громову будет особое внимание. Так уж вышло, что не очень любят людей без прошлого. А он как раз из таких. Кристально чистый, загадочный, оттого и подозрительный.

— Сестру привёз, — Громов тоже закурил и отвернулся. — В командировке был… Четыре года.

— О-о-о-о-о, — Савин ударил Ромку по плечу. — И всё же звёзды на плечах, раз командировки такие длинные.

Громов усмехнулся, но как-то горько. Выдержал паузу, рассчитывая, что рассказать можно, а что лучше придержать при первой встрече.

— Вернулся, а в родительской квартире притон, и она с решетом вместо вен. Никого не видит, никого не помнит, глаза стеклянные. Я в одну клинику определил, в другую, а её дружки-барыги отовсюду её вытаскивали, — Ромка говорил тихо, еле слышно, и такая боль в голосе звенела. — Год я сестру пытался спасти добром, миром, уговорами, пока передоз не случился. Ей принесли дозу прямо в палату! Вот я её и увёз… А куда ехать, если не домой?

— Ну, а теперь правду, — не выдержал Лютаев и опрокинул очередную стопку. — Три тысячи километров, чтобы определить сестру в рехаб? Про погоны мы уже поняли, можешь не говорить. Раз прямиком на этот вечер тщеславия явился, значит, цель есть, осталось понять, кто он, и чем мы можем тебе помочь?

— Дудин Игорь Палыч, — Громов стянул галстук. — В местном министерстве здравоохранения сидит. Через подставных лиц организовал сеть рехабов, ну, или по-русски — психушек. Одной рукой лечит, а другой — наркотой банчит и на всю страну трафик гонит.

— Кстати, — Савин нервно прошелся пятерней по затылку и почему-то обернулся ко мне, виновато потупив взгляд. — Я тут случайно услышал, что Дудин дал указание уволить Мальцеву и Кушнир.

— Вы о ком? — Ромка вышагнул, явно заинтересовавшись разговором.