Книга Его должница. Бой за любовь, страница 48 – Евсения Медведева

— Мария Павловна, только не говорите, что вам их хватает! — злость окончательно пробила корпус моей бронированной подводной лодки. — Я живу в коммуналке, откуда меня могут попросить в любой момент. Ночные смены я не могу себе позволить, ну а про свекровь вы и так знаете. Я позвонила, чтобы получить помощь, а не для того, чтобы вы мне нотации и мораль читали.

Боже, как я от них от всех устала!

Эти советы, эти кривые взгляды и насмешки, буквально кричащие, что люди жить лучше умеют. Многих начало раздражать просто моё присутствие рядом. Считали меня дурой, терпилой и мямлей, раз взвалила на себя свекровь.

Люди вдруг порядочность и доброту стали принимать за недостаток и слабость. С каких пор не оставить родного человека в беде перестало быть нормой? Когда все с ног на голову-то перевернулось?

Бесчувственные люди, осуждающие, знающие, что хорошо и что плохо, но в своем, извращенном понимании.

— А кто тебе ещё мозги на место вправит, если не я?

— Ну, давайте… Вправляйте, — закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене.

— Ты ради чужой матери карьеру свою угробила! Что ты с ней нянькаешься? Еще и в неприятности влипла. Что за история с клубом? С утра и вовсе слух пошёл, что Василия убили, а ты проходишь по делу как подозреваемая! Ты понимаешь, что со статьей тебя к пациентам больше никогда не подпустят? И будь ты сто раз невиновна, один только слух рушит твою карьеру. Ты как связалась… — Мария Павловна так разошлась, что явно свернула не в ту степь.

— Работу дадите? — перебила я её.

— Соня, я не могу.

— Зато советы раздавать можете, да? Это моя жизнь, а вас в неё не приглашали! — рявкнула напоследок, а после и вовсе заблокировала её номер.

На столе лежал исписанный листок с контактами, и я нервным размахом вычеркнула последнюю кандидатуру, способную мне помочь. С того момента, как Князев привёз меня домой, я ни есть, ни спать не могу, всё звоню-звоню всем знакомым, бывшим сокурсникам и коллегам. Но толку ноль…

Горло запекло, глаза защипало, но я растерла веки, запрещая себе плакать.

Тогда выгребла, и сейчас выгребу.

Пересчитала оставшуюся наличку, отложив нужную сумму на день рождения сына, а с остальным мысленно распрощалась.

Лизавете Михайловне о смерти Василия я ещё не говорила. Я сама ещё поверить в это не могла, а что говорить о бабулечке? Ей и так за эти два дня досталось. Благо Кушнир не подвела и примчалась по первому зову. Она и прокапала Лизавету Михайловну, и всю ночь рядом просидела, мониторя её состояние. Нельзя ей сейчас нервничать. Никак нельзя.

Но как бы то ни было… У Васи кроме нас никого нет, а значит, и хоронить его придётся мне. Благо Сашка Пискарёв, услышав весь рассказ, вызвался помочь хотя бы с этим.

Я аккуратно вошла в комнату, поправила Тёмке одеяло, проверила свекровь и точно так же тихо хотела выйти, но оставшаяся на несколько дней подруга перехватила мою руку и крепко её сжала.

Порой не нужны слова, чтобы ощутить поддержку родного человека. Опустилась на колени перед раскладным креслом, где спала Каринка. Подруга обняла меня, прижалась губами к затылку, так мы и просидели несколько минут.

— Ты куда, Сонечка?

— Из больницы меня выгнали, но из школы-то пока нет. Пора полы драить и детородные органы с парт стирать, — улыбнулась и поцеловала её ладонь. — Ты завтра уезжаешь?