Книга Семь ночей, страница 114 – Евсения Медведева

— Он сдаст мне своего дружка Иванецкого быстрее, чем ты «мяу» скажешь. Воронков за дочь землю перевернёт, когда узнает, с кем девчонки отчалили из клуба!

— Но ты не знаешь этого наверняка! – заорал Денис и перегнулся через стол, сталкиваясь со мной лоб в лоб. – У тебя нет ни одного ебучего факта! Все на уровне догадок. Ты можешь взять на себя ответственность? А если Иванецкий ни при чём? А? Что тогда?

— Это он! – я не сдержался и со всего маху приложился лбом так, что Рай зашипел от боли, падая обратно в кресло. – Я потяну время, пока Акишев дожимает стрелка!

— Ты правда готов отдать всё? – зашептал Денис.

— Я душу отдам, но Леську свою заберу!

Раевский сопротивлялся. Громил мой кабинет, взывая к голосу разума! Но это был дохлый номер. Я уже всё решил, и даже лучший друг не сможет меня убедить в обратном. А когда он всё же осознал эту горькую истину, то успокоился, поправил галстук и молча пошёл следом.

Воронков почти две недели не отвечал на мои звонки, игнорировал сообщения. Его сложно было поймать, но было место, куда он ходил чётко по расписанию.

Кладбище встречало нас тишиной. Солнце сверкало на отполированных боках памятников, а вороны зловеще каркали, сопровождая нас по центральной аллее. Акишев был категорически против того, чтобы идти пешком, но окружить машинами святыню, в которую превратил Воронков могилу своей дочери, означало быть посланным на хуй.

— Ты уверен? – в последний раз шепнул Раевский, когда мы увидели сгорбленную фигуру Воронкова.

— Даже не мучай себя ненужными сомнениями, Рай.

— Степан Андреевич, – я собрал все силы в кулак и медленно взобрался на небольшой холм у берёзовой рощицы.

— Блядь… – зашипел старик и поспешно стёр слёзы с глаз. – Какого хера тебе надо здесь?

— Разговор есть.

— А я с Вьюниками разговоров не веду! – он усмехнулся, закурил и вскинул на меня красные глаза. – Что, батя не рассказывал, что мы ещё с восьмидесятых во врагах ходим? – Степан Андреевич вдруг рванул кожаную куртку, задрал футболку, демонстрируя огромный рваный шрам от пулевого. Мда… Там явно не Стечкин, а обрез какой-нибудь охотничий. Больно, наверное… – Вот тебе мой ответ, и пиздуй отсюда подобру-поздорову!

— Никуда я не уйду, – голос мой был спокоен, сердце тоже не пыхтело, а по венам не переливался страх. Я всё это прошёл уже… Намного страшнее представлять, что моя девочка сейчас может быть с Иванецким, чем смотреть в глаза врагу моего отца. Сделал шаг в сторону могилы и рассыпал охапку белоснежных роз, стараясь не перекрыть свежие тюльпаны, принесённые убитым горем отцом. – Мне безразлично то, что произошло сорок лет назад…

— Да? – усмехнулся Воронков. – А если я тебе скажу, что твой отец забрал то, что принадлежало мне? Если скажу, что твоя мама должна была быть моей женой, а ты и твои братья – вовсе не родиться?

— Но она его жена, а это значит, что либо вы не захотели вернуть любимую женщину, либо не смогли, ибо кишка тонка, – мои слова вызвали шок. И не только у старика. За моей спиной закашлялся Раевский, а Акишев и вовсе заложил руки за спину, где в кобуре болтался ствол. – Так что, Степан Андреевич? Не смогли или не захотели?

— Не смог… – вдруг выдохнул он. Взгляд его был потухшим, безжизненным и таким тяжелым, что больно становилось.