Книга Семь ночей, страница 98 – Евсения Медведева

— А истина в том, что женщины уязвимы в этом мире, – отец громко хмыкнул и как-то слишком порывисто обернулся. – Они всегда были, есть и будут целью больных ублюдков. Можно быть сильной, самостоятельной, готовой дать бой в любой момент… Но, как бы это грубо ни звучало, мужчины – стайные животные. Мы выбираем для утех модных самок, ведёмся на тенденции: сиськи, губы, силиконовые задницы… А в безумии не гнушаемся толпой, против которой нет силы, Лесь. И от этого может застраховать только надежное сильное плечо.

— Ты на что намекаешь? – протянула отцу чашку, так противно дребезжащую по блюдцу из-за внезапной дрожи в руках. Тема разговора не тянула на уютную беседу под абажуром и с шарлоткой с корицей. Мышцы стали каменными, а по спине прокатилась капля пота… Смотрела в родные прозрачные глаза, пытаясь пробраться сквозь толщу льда, за которым еле просвечивали блики адского пламени.

— А я уже не намекаю, – он сделал глоток кофе, сел в моё любимое кресло и, не поднимая на меня глаз, стал вращать тарелку с пирогом. – Ты бродишь по городу совершенно одна, слоняешься по торговым центрам, как неприкаянная! Кто к тебе сегодня подходил? С кем ты разговаривала?

— Налетела на посетителя, даже губу разбила! – я зачем-то оправдывалась, выпятила губу, демонстрируя только затянувшуюся ссадину. – А ты что, за мной следишь?

— Леся! Ты вообще понимаешь, что произошло? Проснись, дочь! Проснись! Мир злой, враждебный, и в нём нет места таким добрым и по-хорошему блаженным принцессам!

— Пап, что ты от меня хочешь? Просто скажи, и покончим с этим, – я с таким усердием мыла тарелку, что казалось, она сейчас разлетится на миллион осколков.

Дура! Как я раньше не догадалась? Мы с мамой наивно думали, что сможем отстоять свою свободу, сможем доказать ему, что мир изменился! Что жизнь теперь другая, что женщине больше не обязательно прятаться за сильную спину, чтобы гордо шагать вперёд! А отец тогда просто дал нам возможность успокоиться?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что вот здесь… – он вдруг зарычал, раскинул руки и стал дергать занавески с рюшами, толкать милые статуэтки, расставленные на консоли у стены, с соседнего кресла скинул на пол плюшевые подушечки с котиками. – Среди этого розового изобилия могло тебя уже не быть! Вот всё это превратилось бы в пыль, труху! Не было бы ни меня, ни матери, потому что мы бы сдохли в тот самый момент, когда увидели бы твое тело в морге! Ты знаешь, что с мамой Лиды? Знаешь, что её отец уже второй месяц не выходит из дома никуда, кроме кладбища? Он на своих руках нёс гроб любимой и единственный дочери! Никого не подпустил, сам уложил его в яму и голыми руками разгребал стылую землю, прощаясь! – отец встал, рванул ворот рубашки, вытаскивая крест. – Да я Богу молюсь каждый день, благодаря за то, что он вернул мне тебя! И я не хочу быть на месте Воронкова!

— Папа… – слёзы лились градом, горло было стянуто тугой веревкой стыда. Смотрела на красное лицо отца и ощущала его страх, панику и бессилие всем телом! Меня подбрасывало на месте, а тарелка все же выпала, разлетаясь от удара о каменную мойку.

— Если бы тебя не нашли… Если бы тебя не нашли… – вновь и вновь повторял он, сжимая голову своими огромными жилистыми ручищами, сгребал пальцами волосы, оттягивал, нарочно причиняя себе боль.