Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 118 – Евсения Медведева

— Балуешься на досуге? – внезапно рассмеялся Димка и я узнал этот давно забытый задор. Как же я скучал по нему… Хоть так прикоснуться.

— Все балуются, вот только вслух никто никогда не скажет.

— Вот и ты не говори. Мало мне, думаешь душевных травм? Отец объявился, да ещё и адвокат, вполне себе известный в узких кругах. Не порть впечатления!

— Не буду.

Парень пытался шутить, улыбался. Но я-то чувствовал душащее его напряжение, сила которого сейчас могла разрушить это здание по кирпичикам.

— И что? Теперь мне называть тебя батей? Просить на карманные расходы, пока не найду работу, и поздравлять со всеми государственными праздниками? Сегодня, кстати, какой день? Я ничего не пропустил?

— Не в бровь, а в глаз, – я растёр лицо в жалкой попытке сбросить это странное оцепенение и встал, понимая, что скоро нас разведут по разным кабинетам.

— Что, у меня и брат, наверное, есть? – ему будто не нужны были мои ответы. Парень просто изливал желчь, что прожигала его изнутри. – А мачеха у меня – как? Злая или не очень, жить можно? Где ты шлялся все это время? Там, где не ходят поезда? Живешь-то ты где, бать? И как вы вообще пересеклись с мамой снова? Ждать пополнения в семействе? Глупостей успели натворить? Или в этот раз предохранялись?

— Братьев и сестер нет, мачехи тоже, денег можешь попросить, отпрашиваться поздно, у самого голова на плечах, – сжимал зубы, чтобы не выпустить ни одной лишней эмоции. Он же меня прощупывает, ходит по грани, пытаясь понять рамки дозволенного. Хер тебе, Дмитрий Денисович, не на того напал. –  С мамой мы встретились в галерее. Это все вопросы? Или ещё глупости, каторые тревожат тебя? Дим?

— Что?

— Думаешь, я придурок, и не понимаю, что не отец тебе? Думаешь, моя фляга настолько дырявая, что, выйдя из этих зарешеченных апартаментов, стану менять твой уклад жизни? Нет. Но видеть меня тебе придётся. Тут уж сорян, бро.

— Ясно, – Димка тоже поднялся с пола, отряхнул джинсы и оперся о решетку, снова уставившись в меня внимательным взглядом. – Только знай, что я хуевых мужиков издалека вижу. Аллергия у меня на слабость, подлость, жадность и надменность. Лечить бессмысленно, Ляшко уже пытался, и ничего хорошего из этого не вышло. И мать в обиду не дам, она у меня одна, а тебя я знаю несколько часов. Её я автоматом прощу, ну, помотаю немного нервы, подёргаю за верёвочки, чтобы стыдно стало за то, что скрывала, что я – не результат духовной любви. Поэтому и ты, бро, извиняй.

— Да без проблем, – рыкнул я. – Уж стерплю как-нибудь.

— Денис Саныч! – голос Вареникова слышался издалека, а его частые шаги по лестнице рушили уютную тишину, с которой я уже и смирился вроде. – Денис Саныч! Вы живы?

— Нет, сдох, Вареников, – усмехнулся я и подошел к решетке. – Ты все сделал?

— Денис Саныч! – Генка вздохнул с облегчением, когда увидел меня. – Не думал я, что стану защищать самого Раевского. А то, что он пробьет кому-то голову – вообще за гранью моего…

— Э… Бать, да ты тут за дело? – расхохотался Димка. – Ну, а говорил, что фляга не дырявая. Выходит, припиздел?

— Слышь? – кивнул на Димку и сжал челюсть, чтобы не заржать. Уж очень он мне кого-то напоминал. Вот только тот КТО-ТО давно уже растворился и исчез, ну, или попросту постарел. – Матерится, как сапожник, думает, что взрослый, и мыло в рот ему уже никто не засунет. Глупый чукотский мальчишка. Ты, Вареников, глупостей только не делай. Ты ж мне не сын? Кровными узами мы не связаны, поэтому промою я тебя хлеще клизмы.