Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 155 – Евсения Медведева

Вот только это не могло спасти меня.

Не жила, а существовала, выполняя механику действий, чтобы спасти своего детёныша. Чтобы укрыть, защитить.

Но всё изменилось, когда на открытии собственной галереи я встретила ЕГО. Раевский ворвался в мою жизнь порывом ледяного ветра, несущего лишь угрозу, страх и желание поквитаться. Но ровно в тот момент я поняла, что люблю. До разрыва души, до безумия и невозможности сопротивляться.

Он мой. И моя душа принадлежит только ему.

Когда он рядом, то черно-белый комикс жизни вспыхивает разноцветьем ярких красок, а сердце долбится, как ненормальное, только потому, что тосковало всё это время. Его дыхание, нежность, страсть, все опутывало заледеневшую душу, слой за слоем снимая броню.

Только он мог так хотеть сотворить хаос, что создал РАЙ, в котором больше нет места аду.

И только поэтому я не рассказала о своём секрете.

Горький ворвался в кабинет в один из самых счастливых дней в моей жизни. Я нервно расхаживала вдоль стены, отсчитывая бесконечные секунды, и всё время косилась на пластмассовую коробочку, в крошечном окошке которой медленно проявлялись полоски.

Цикл никогда не баловал меня регулярностью, но когда задержка стала просто неприличной, я даже помыслить не могла, что первым делом побегу в аптеку.

Тряслась, как девятиклассница, стоя в очереди, а потом стремглав бежала в галерею, чтобы встретить новую реальность.

Признаться, я даже не слышала слова Горького. Его лицо было красным, на шее вздулись вены, и он явно орал, рассыпая угрозы и проклятия. Фамилия Раевского звучала через каждое второе слово, но мне было все равно. Ведь я уже давно для себя решила, что больше никогда не войду в ту же реку. Проиграть в очередном раунде? Нет… Нет у меня больше на это права.

— Я убью его, – зарычал Горький, хватая меня за руку. – Скажи, чтобы отступил!

— Не скажу! Ты уже убил меня двадцать лет назад! Растоптал, как букашку, смял будущее, испоганил все своей жадностью, желанием доказать всему миру, что нет в тебе ни сострадания, ни жалости. Ты даже не пожалел Лильку! – вырвала руку и со всей дури оттолкнула его. Горький явно не ожидал сопротивления, поэтому и замер. А я выскочила в коридор и заорала во все горло, вызывая охрану, которую выставили Раевский и Мятежный. – Раевский уничтожит тебя, Горький. И мне будет тебя не жаль…

Я даже не стала наблюдать за тем, как его уводят, как вызывают полицию, просто умчалась домой, где в тишине смогла достать тест с размытой и бледной второй линией.

Всматривалась, не дышала. Ждала. Но с каждой минутой черта становилась только бледнее, забирая надежду.

И меня накрыло.

Опустошение поглотило с головой. Я даже не помнила, как очутилась на пляже, не слышал криков, а когда очутилась в руках любимого мужчины, вся тревога рассеялась утренним туманом. Вдохнула тепло его кожи, зарылась носом и уснула…

— Девушка, мы уже приехали, – водитель такси уже довольно громко стукнул по панели, пытаясь привлечь внимание рассеянной пассажирки.

— Спасибо, – прошептала я и выскочила из душного салона на свежий воздух.

Не думала. Не чувствовала, просто действовала по четкому плану. Мне нужна была определенность! Мне было необходимо знать ответ на вопрос, что льдинкой звенит прямо под сердцем.

Взметнулась по длинной лестнице, на автомате надела бахилы и стала проталкиваться по путанным коридорам, до тех пор пока не остановилась у нужного мне кабинета.