Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 74 – Евсения Медведева

— Я и посадил. И сверху, и снизу, и даже в коленно-локтевой.

— Ненавижу, – она рассмеялась и затаилась, как птичка, пытаясь выбраться из клетки.

— Ладно, хотя бы кофе сваришь? – я через «не хочу» разжал руки, позволяя Ночке выбраться из своих объятий, и то только потому, что самому нужно было сбросить это наваждение, а то, и правда, за брюликом стартану от её очарования. Нельзя!

— Это – пожалуйста, – Ада на удивление легко вспорхнула с кровати. Она даже не пыталась спрятаться, потянулась, будто нарочно демонстрируя шикарность своего силуэта в рассеянных сквозь золото штор лучах солнца, и пошла к окну. Раздвинула портьеры и распахнула дверь на террасу, впуская свежесть воздуха. После вчерашнего здесь стоял густой запах секса и страсти. И, наверное, эта комната уже никогда не станет прежней… Наверное, не осталось ни единой поверхности, где бы не отпечаталась задница Адки. Её запах останется повсюду, и даже хлоркой не смыть его. Никогда…

— И побыстрее, – я вскочил следом и пошёл в душ, понимая, что одно неловкое движение, и вчерашнее с лёгкостью превратится в день сурка. А что? Педрила-мученик нас не найдет, от голода в современных условиях подохнуть просто невозможно, а значит, можно и превратиться в сексуальных отшельников.

— Рай, твой телефон просто монстр, – в дверь поскреблась Ада. – Мой сдох ещё вчера, а твой до сих пор орёт.

— Хер с ним, – я протянул руку, затягивая её под душ. – Давай не возвращаться в реальность, и просто помолчим? Тишина, Ночка…

Ада хотела что-то возразить, но в последний момент передумала и отбросила уже бесполезный намокший халат. Позволила мне обнять себя, снова прижать, вслушиваясь в чудовищное сердцебиение… одно на двоих. Я взбивал пену на её волосах, ласково скользил по телу, смывая липкость вчерашнего наваждения, и убивал себя с каждой секундой, проведенной рядом с ней. Покрывал пеной живот, грудь, оглаживал ягодицы, очерчивал тонкие щиколотки, забыв про те железобетонные доводы, что приводил себе перед сном, лишь бы вновь не утонуть в этой суке. Это было мечтой. Такой приторно сладкой, в которой и жить-то было невозможно! Но сейчас это было волшебным сиропом, способным излечить все, что до сих пор кровоточило. Как таблетка от головной боли. Ты, вроде, знаешь, что через два часа твоя башка снова затрещит, но тешишься последними мгновениями тишины и спокойствия.

— Позволь? – прошептала Ада и развернулась. Её длинные черные ресницы с мелкими капельками брызг, чуть прищуренные глаза, хранящие слёзы, искусанные в немой обиде губы и нежные руки, так отчаянно согревающие в ответном жесте – все с ума сводило. Но самое херовое, что я поддавался! – Давай ни о чём… Просто о жизни… О том, как здесь светит солнце. О том, как низко над водой летают чайки. Помнишь, мы мечтали завтракать на берегу и придумывать имена для наших детей? Ты помнишь наши детские мечты?

— Ты хотела у дома голубику, чтобы из окна кухни срывать её и сыпать прямо в кашу, – не знаю зачем, но я принял правила этой игры. Мы словно передавали друг другу скальпель, чтобы по очереди оставлять на коже свежий порез взамен того, что уже успел затянуться. Придурки… Убивали друг друга словом и наслаждались, когда кто-то морщился от боли открывающихся ран.

— А ты мечтал встречать рассветы на веранде, смакуя горький кофе и дожидаясь, пока я проснусь, чтобы проводить тебя на работу, – Ада кусала губы, хороня внутри всхлип сожаления по тому, что не сбылось и не случилось.