Книга Договор на нелюбовь, страница 106 – Евсения Медведева

— Да, Маш. Я замуж выхожу, – сказала и губы растянулись в улыбке, а взгляд упал на кольцо, что теперь не снимала никогда. Новости расползались со скоростью света. И я всё чаще стала натыкаться на подобные вопросы от знакомых и соседей.

— Ну, ты и дрянь, Катька, – охнула она, подбоченившись. – Простушка, тихоня, отличница, а мужика себе оторвала какого!

— Маш, может быть, люди тихонями становятся не для того, чтобы их так называли, пытаясь обидеть, а потому, что это их осознанный выбор не демонстрировать свою личную жизнь?

Противно было оттого, что она вот так, с наскока влезает туда, в чём я сама ещё толком не разобралась.

— Хм. То есть, мне лучше заткнуться, а то Царёву пожалуешься? – брякнула она, сверкнув взглядом, от которого стало понятно, что это моё последнее выступление. Не позовёт меня больше Машка. Закрыта это тропка для меня. Только чем? Завистью женской? Или я просто только сейчас это заметила?

— И давно? – я закурила, проигнорировав возмущение во взгляде бывшей однокурсницы.

— Что?

— Давно меня ненавидишь, Маш? Как давно? Неделю? Месяц? Год?

— Да с того момента, как ты на курсе появилась! Ростова то, Ростова это… Все главные роли твои, трюки тебе, фестивали. Кать, не притворяйся недотрогой, а? Знаю я таких скрытных шалавок, ты же ни перед чем не остановишься. Да?

— Маш, – расхохоталась я в голос, выбросила окурок в форточку и подошла к ней близко. – Тебе с твоим воображением на режиссёрское поступать надо было. А теперь пойдём работать?

— Никакого двойного тарифа, Ростова. Жених подкинет, если обслужишь его хорошо, – со злостью выплюнула она мне в лицо.

— Не сомневайся, Маша. Ему понравится!

— Катя? – в гримерку заглянула наш хореограф Зинаида Павловна, растерянно осмотрела нас и, нахмурилась. – Ростовой на сцену пора, ты чего тут устроила, Машка? Сама не танцуешь, и других решила дерьмом окатить? Разошлись!

Чмокнула в нос раскрасневшуюся бывшую подругу и запорхала к сцене. Задержалась у ростового зеркала. Сегодня была вечеринка в стиле «Гэтсби», поэтому на девчонках были чёрные парики с серебряными ободками и перьями, чулки в крупную сетку и комбидресс с игривой юбкой из шелковой бахромы, что повторяла каждое движение тела, переливаясь в свете софитов.

Встала в центре и занавес дёрнулся, вытесняя из груди все тревоги. Именно в танце я находила успокоение. Ощущала себя на своём месте. А Машка хотела это отнять у меня. Нет, не получится! Не пущу, не дам, МОЁ!

Номер был волнующий, но не пошлый. Демонстрировал красоту и гибкость женского тела, аккуратно лавирующий на грани с возбуждающей откровенностью.

На последних минутах у меня было сольное представление. На сцену пускали дым, софиты становились красными, чтобы подсветить игривое движение тумана, в котором фарфоровыми куклами в соблазнительных позах застыли девчата. А мне отводилась роль обольстительницы, что пытается возродить их к жизни. Двигалась медленно, извивалась вокруг женских тел, ласково пробегаясь пальцами по аппетитным бёдрам, языком по длинным шеям, а Ленку Звонареву и вовсе поцеловала. Она еле сдержала улыбку, стараясь не шмякнуться в обморок от моей выходки, пока сцена не утонула в темноте.

— Красота! Красота!  – донеслось до моих ушей знакомый голос.

— Царёва-а-а!

А этот голос я прекрасно знала.