Книга Сломанная любовь, страница 54 – Евсения Медведева

Подкатил к ней тихо, но она словно почувствовала, поэтому вздрогнула и хотела было спрятаться в ромашковом поле, что тянулось бесконечно вплоть до речного берега, но я поймал её за локоть прямо в открытое окно.

— Хм, а ты всегда шустрой была, Сладкая.

— Ты и в прошлом наделял меня качествами, которыми я не обладала, – Оля даже оборачиваться не планировала, сильно дергала рукой, явно доставляя себе боль и гарантируя синяки от моих пальцев. Думает, пожалею её и отпущу? Нет!

— Зато я обладал тобой, Сладкая, – я улыбнулся и выскочил из машины, перехватывая руками, чтобы не дать ей рухнуть в овраг. – Ты же помнишь, да?

— Не помню, Королёв! Ничего я не помню уже, столько лет прошло. И ты забудь меня. Сотри из памяти, прошу тебя!

— Олька Сладкова любит Королёва, – приблизился к её лицу, чтобы в глаза заглянуть, которые могли вызывать дождь.

— Садись в свою дорогую тачку и проваливай, Королёв! Дышать с тобой рядом не могу, воздух накаляешь, ожоги оставляешь и наслаждаешься болью моей! Ненавижу!

— Ненавидишь? – я рассмеялся, даже зло как-то получилось. – А за что? Ведь это ты сбежала! Ты! Бросила меня подыхать! Ты… Это я должен ненавидеть тебя, Сладкая…

— Бросила? – зашипела Оля, обернулась на ромашковое поле и, схватив за руку, потащила к машине. Она распахнула дверь и стала с силой подталкивать меня. Глупышка… Тонкие ручки врезались мою грудь, пальцы сминали футболку, царапая длинными ногтями кожу до боли. – Это я тебя бросила? Я?

— Ты, Сладкова! Ты! Собственной ручкой подмахнула заявление о совращении! Я твой почерк из сотни узнаю, – оторвал её руки от себя и вытащил кошелёк с документами, где в прозрачном отделении вместо прав лежало свернутое в несколько раз заявление с её подписью и крохотная, истертая моими пальцами фотография девчонки с огромными серыми, как мокрый асфальт, глазами. – Твое? Отвечай, мать твою!

— Что ты несешь? Какое заявление? – Оля замерла и задрожала, как лист осиновый, поддёргивающимися пальцами потянулась к документам. – Мирон! Какое заявление? Говори!

Её крик рванул, как бомба, что заставила голубей, топчущихся вдоль дороги, взметнуть в воздух. А мне плохо стало… Не врёт она… Огромные глаза заполнились слезами, от щек отлил румянец гнева, уступая место мертвецкой бледности, а губы затряслись, предвещая надвигающуюся истерику… Но не случилась она, потому что её отвлёк странный шорох из зарослей шиповника за обочиной, а ещё через мгновение на дорогу выпрыгнул пацанёнок, чье лицо было спрятано в ворохе сорванных ромашек.

— Мам, уже хватит? – пацаненок тряс «букетом», что был вырван с корнями, с которых земля осыпалась прямо на белые носочки. – Столько ромашек хватит?

— Мам? – машинально повторил я.

— Уезжай, Королёв! Уезжай! – схватила Олька меня за руку, пытаясь отвлечь внимание на себя. Дергала изо всех сил, но я словно не слышал её. Даже не шевельнулся, принимая её жалкие попытки предотвратить неизбежное. Она тихо скулила, стараясь не напугать мальчишку, кусала губы в кровь, а по щекам текли реки слез. – Я умоляю, уезжай. Не сейчас, Мироша… Не сейчас! Мы поговорим, но потом. Позже. Я обещаю тебе! Обещаю, слышишь?

— Здорово, мужик! – я легонько оттолкнул её к машине, опустился на корточки и протянул малышу руку. – Это твоя мама?