Книга Сломанная любовь, страница 97 – Евсения Медведева

— Мирон… — выдохнула, как только его руки опустились на столешницу по обе стороны от меня, загоняя в ловушку, из которой уже не сбежать.

— Боишься? — он вдохнул, ведя носом по моей скуле, пока не замер на подбородке, а потом лизнул, как делал это всегда перед поцелуем. Его губы обрушились на меня горячим взрывом, внутри внезапно что-то защёлкало, затикало и запылало, словно в камин снова и снова дрова подбрасывали. Жарко мне было от его напора и страсти, рвущейся наружу. — Почему?

— Потому что ты ураган, Мирон. Входишь в мою жизнь, а потом исчезаешь, и она заканчивается. Я не хочу больше этого! Не хочу! Не вынесу, — из глаз текли слёзы, но его это не останавливало, он будто решил испить мою боль до дна, стараясь заполнить пустоту своими ласками, поцелуями и такими откровенными касаниями…

Руки его опустились на мои бедра, побежали вверх, увлекая за собой платье, что хоть как-то оберегало меня и защищало. Мгновение, и я осталась перед ним в одних трусиках, что уже скатывались ко всем чертям по коленкам. А уже через мгновение я и сама в воздух взмыла, опускаясь задницей на холодную столешницу.

— Ураган, Ляля, не возникает из ниоткуда, — его руки не просто ласкали моё тело, они заново его познавали. Щупал, сжимал, смотрел и улыбался, лишь когда находил отметины, что были неизменны: россыпь родинок и шрам на внутренней стороне бедра от падения с велосипеда, он тогда нес меня домой на руках, не позволив и шагу ступить самой. Медленно ощупывал их, словно пытался насытиться моей реальностью и близостью. — Он закручивается медленно, под влиянием давления, разницы температур и встречного ветра. Так что ураган вызываешь ты сама, Сладкая. Смотришь, как зверёк, не веришь, что я рядом и уже никуда не уйду. А зря… Я рядом, Олька! Потрогай. Я здесь…

— Мироша… — шептала я, наслаждаясь грубым бегом его рук. Это не было торопливостью, скорее, жадностью, по-мужски решительной, крепкой и абсолютно неоспоримой. Руки вспорхнули, опускаясь на его плечи, пальцы вновь сами стали кружить по неровности затянувшегося шрама на шее. Мой… Рядом… — Скажи!

Это слово со скрипом вылетело из моей груди, я даже от боли в горле щурилась, словно колючками оно покрыто было. Хотелось до жути услышать то, о чем мечтала все эти годы.

— Люблю тебя, Лялька, — его пальцы стали впиваться в кожу, двигаясь по внутренней стороне бедер.

Распахнула глаза, сталкиваясь с его мутной синевой, и победный стон вырвался из груди громким криком.

— Слышишь? Тебя люблю, всю жизнь любил!

— Честно? — я уже не могла говорить, потому начала задыхаться от смущения, когда он бёдрами развел мои ноги шире. Подушечки пальцев заплясали по лобку, спускаясь все ниже и ниже…

— Честно. А теперь давай, сладкая, привыкай ко мне по-быстренькому… У меня в голове столько фантазий, что даже не знаю, с какой начать.

— Чёрт, — я оперлась на руки, чуть откинувшись назад, потому что тело стало безвольным, слабым и горело ожогом от каждого из его касаний. Откровенность, взгляд, который он не отводил, и тяжелое дыхание все сплеталось воедино, опьяняя хлеще алкоголя.

Его губы опустились на плечо, заскользили по ключице и ловко подобрались к затвердевшему соску, пальцы одной руки плясали колдовской танец вокруг клитора, заставляя меня забывать о том, как дышать, а вторая рука легла на грудь и легким толчком опустила меня на столешницу полностью.