Книга Его Мишень, страница 122 – Евсения Медведева

— Она приехала поделиться радостной новостью, что скоро станет мамой.

— Ну и флаг ей в руки. Ты тут при чем?

— Слава богу ни при чем. В этот раз… – я растирал лицо ладонями, чтобы содрать те горькие воспоминания. Она убила нашего ребёнка, чтобы не лишиться подачек от моего начальника, потому что его вялый хер вряд ли встал на пузатую замужнюю женщину. Она променяла меня и нашего ребёнка на брендовую сумку и десятилетний трёхдверный «пыжик». Вот вся цена… Женщина имеет право делать со своим телом, что угодно, говорила она мне, вырывая из рук выписку об аборте, найденную мной совершенно случайно. Может. А с моим сердцем она имеет право это делать? Что делать мне?

Королёв молчал, не перебивая мой сумбурный поток мыслей, лишь подливал горячительное в бокал, но оно перестало помогать. Сам факт, что она осмелилась явиться сюда – убивал!

— Ну? Полегчало? – Мирон подпнул меня под колено, дернул на себя и зашептал. – Прошлое – пепел. Нет его, Керезь. Не ты ли мне это говорил?

— Я.

— Так какого хера ты из нее феникса делаешь? Сгорела Настя твоя, развей по ветру и иди дальше, как ты делал это всё это время, – друг не шептал, а хрипел, пытаясь сдержать свой гнев, потому как ненавидел женушку мою ничуть не меньше моего. – Только Сеню не впутывай? А то твоя бывшая узнает, вцепится так, что за уши не оттащишь. Это я ещё вопросов тебе про Мишину не задаю. Пока…

Вырвался из его мертвой хватки, выцепив в толпе обеспокоенный взгляд Ксении, что стояла у пирса, прижав к груди руки.

— А у неё нет вопросов, Мироша…

— Как у матросов? – многозначно хмыкнул друг.

— Поматросила, получается… – я рассмеялся собственным мыслям, украдкой наблюдал, как Сеня с вызовом во взгляде гордо вышагивает в центр толпы за каким-то низкорослым упырком. Собственный смех колом встал в горле, а забытое чувство жгучей ревности удавкой сомкнулось на шее. Опять… Дежавю какое-то… Смотрел на неё, и сердце колотилось неисправным генератором, что вот-вот взорвётся, но стоило мне опустить взгляд и увидеть толстые пальцы-колбаски так пошло сжимающие её талию, тошнота подкатывала. Опять чужие руки…

Я хотел было дёрнуться, чтобы забрать из лап чужого мужчины то, что ему не принадлежит, но сам себя осёк. Дико болезненная мысль ударом хлыста полоснула по сердцу.

Мишель не принадлежит и мне…

Голова гудела так, словно по ней пробежало миллион маленьких, но злобных липриконов, стуча поварешками по пустому котелку. Еле разлепила веки, пытаясь понять, где я. Так… Занавески, орхидеи, плюшевый медведь в углу… Я дома. Прекрасно.

Шаркнула рукой по простыне за спиной, словно хотела почувствовать тепло мужского тела, о ладонь обожгло холодом пустоты.

— Дура… Кого я хотела там обнаружить? Германа, от которого вчера весь вечер бегала между гостей быстрее официантов? Или Игоря?

Рухнула на спину, уставившись в потолок. Картинки вчерашнего дня кадрами диафильма заскакали перед глазами, быстро сменяя друг друга, пока не зацепились о тощую блондинку модельной внешности.

Злость мгновенно забурлила, я даже вскочила с кровати и бросилась в душ, чтобы остыть. Кровь кипела от негодования и едкого выброса позабытой ревности, что ядом плескалась во мне, лишив сна и возможности думать более-менее рационально. Что я о ней знаю? Красива безбожно, утончена и остра на язык, правда взгляд у нее такой колючий, что не бьется с ангельской внешностью, от которой можно задохнуться от умиления. Ах! Да… Чуть не забыла… Жена! Мать его! Она его жена!!!