Книга Его Мишень, страница 125 – Евсения Медведева

— Мне показалось, что он довольно смышленый малыш, – я улыбнулась, потому что даже сомнения не осталось, что мы говорим об одном и том же мальчишке.

— А кто говорит обратное? – старушка осушила стакан. – Он хороший мальчик, безусловно. Но любое госучреждение прежде всего требует порядка, Ксения. А у Егора аллергия на правила. С ним работает психолог, но за три года прогресс настолько минимальный, что просто диву даюсь. Он убегает постоянно, его не пугают ни беседы с милицией, ни с соцработниками. Благо, что зимой он сидит на месте, давая нам несколько месяцев на восстановление нервной системы.

— Но ведь можно что-то сделать? Неужели его некому забрать? Ведь понятно же, что ребёнок совершенно не переносит эту атмосферу.

— Некому. Есть дальние родственники, но никто не откликнулся, словно не о жизни маленького ребёнка вовсе идет речь, – старушка включила электрический чайник, поставила на лакированную поверхность стола чашечки и блюдце с тоненько нарезанным лимоном. – Парадоксально, но Егор мотается по детдомам и интернатам с трёх лет. Родители его пили беспробудно, а когда умерла его бабушка, оставлять ребёнка с ними стало просто опасно. Было время, когда мать изо всех сил пыталась сменить образ жизни, соцработники даже позволили забирать парнишку на выходные, но бес толку. От получки до получки. И несмотря на все это, он домашний ребенок, хотя и бежит от взрослых, как от огня.

— А я могу с ним поговорить? – улыбалась, как новогодняя ёлка, лишь бы только мне позволили увидеть мальца.

— Ксения, Егорка сбежал ещё утром, когда услышал, что сегодня приедут несколько семейных пар, – старушка развела руки. – Я не могу посадить его на цепь, сами понимаете.

— Конечно, – я достала ежедневник, нацарапала свой номер телефона, вырвала лист и протянула директору. – Вы можете связаться со мной, когда он объявится? Мне просто очень важно знать, что у него всё хорошо.

— Ксения, простите, но вам это зачем? – Марь Семеновна, листик взяла, внимательно изучила цифры и вновь осмотрела меня. – Он вас беспокоит? Если так, то я попрошу психолога провести с ним беседу. Только у меня просьба, Ксения, не доводите до полиции, потому что ещё одно предупреждение и его заберут в интернат. А это губительно для него. Позвольте нам своими силами попытаться достучаться до Егора?

— Нет-нет! Что вы… – всплеснула руками, ужаснувшись от её домыслов. – Всё хорошо, мы даже подружились. Быть может, наше общение пойдёт ему на пользу?

— Или вам? – женщина усмехнулась, сложила страницу ежедневника и убрала в карман. – Вы же взрослый человек, Ксения, и должны понимать, что протянутая рука может не только спасти, но и столкнуть нестабильную психику в пропасть. Привязанность губительна, если не имеет под собой твёрдой почвы. Поэтому разрешите дать вам совет? Ребенок – тонкая субстанция из страхов, мечт и надежд, которым иногда не суждено сбыться, а жалость взрослых обостряет все это. Будьте аккуратны…

Слова директрисы звенели в ушах, пока я брела по тропинке сада, пока ехала до офиса Королёва и даже в разговоре с прорабом я нет-нет, да и вспоминала звонкий голосок Марь Семёновны.

Желание знать, что у Егорки все хорошо было таким же сильным, как нежелание навредить. Вот только что с этим делать было не понятно.