Книга Его Мишень, страница 146 – Евсения Медведева

Я пошла, и, наверное, даже не потому, что должна, просто плелась следом, не отпуская его руки. Страшно было так, что внутри все сжималось, голова кружилась, а легкие пылали каким-то диким пламенем. Но Гера! Он был спокоен, расслаблен, и с лица не сходила такая мягкая, красивая улыбка, что страх куда-то уходил.

Мы любовались видом, Гера будто приучал меня находиться на высоте, смеялись и целовались, как придурошные девятиклассники. Я даже на какой-то момент перестала думать о том, что земля так далеко…

Но стоило мне лишь войти в первую на нашем пути капсулу, как умиротворение лопнуло. К нам вновь вышел парнишка, проснувшийся сквозь толпу зевак.

Он потащил нас на инструктаж, там же на нас надели снаряжение, действуя с такой скоростью и точностью рук, что я даже «мяу» сказать не успела, как оказалась в обвязке.

— Все в силе?

— Да, я первый, – Герман снял переброшенную через плечо толстовку, отдал свой телефон мне и так смело переступил через открывшееся стеклянное ограждение. – Стой тут. Вот увидишь, я вернусь!

— Скажи, Керезь, – я поймала его за руку и дернула на себя, переваливаясь через ограждение. – Это способ слинять от меня?

— Ваши версии, Сень Дмитриевна, диаметральны. Определитесь уже, чего я хочу? Убить или слинять? – он чмокнул меня в нос, не обращая внимания на толпу, и сел в кресло, с абсолютно скучающим видом слушая последние наставления сотрудников.

Я смотрела с тревогой, а когда встал и пошел по мостику к крайней точки, и вовсе перестала дышать. Пялилась ему в затылок, моля, чтобы он повернулся.

«Гера… Посмотри на меня…!»

И он дернул головой. Наши взгляды встретились и дыхание вновь вернулось. Мужчина, стоящий на краю пропасти определено знал, что делает. Даже будучи в обвязке, прикованным страховочным тросом, он излучал силу такую, будто горы ему подчинялись, ветер и все стихии этого мира. Гера подмигнул, а ещё через мгновение взмыл, сильно оттолкнувшись от края.

Я взвизгнула, потеряв его из виду, но уже через мгновение тишина ущелья взорвалась его восторженным рёвом раненого льва. Он свистел пуще Соловья-разбойника, веселя публику заливистыми звуками восторга…

— Прыгну… – вдруг уверенно для самой себя сказала я, зарываясь лицом в его толстовку, чтобы запах вдохнуть.

Я даже не поняла, как оказалась на том кресле, а потом и вовсе на краю помоста. Машинально кивала сотрудникам, но слышала я только его… Геру выгнали из зоны прыжка, поэтому он загнанным зверем метался вдоль ограждения. Его зычный голос невозможно было перепутать, и не услышать было невозможно. Он будто внутри меня сидел. Подбадривал, вселял уверенность.

— Свобода! Свобода! – скандировал он, перекрикивая музыку, а ещё через мгновение растерянная толпа стала повторять за ним.

Я сделала глубокий вдох, смотря на горизонт, вдали виднелось море, уходящее в бесконечность.

— Свобода… – прошептала и сделал шаг, даже не сомневаясь…

Это было незабываемо! Я ещё никогда в жизни не ощущала такого сильного внутреннего взрыва. Меня будто на атомы расщепило, выбросило лишнее и заново собралось. Вроде я, но уже другая, дзен познавшая. Визжала, даже не думая закрыть глаза. Я с жадностью вбирала шум ветра в ушах, впитывала звуки, цвета и запахи, словно это пипец как важно было! Задирала голову, надеясь увидеть его! Но видела лишь бесконечно голубое небо и белоснежные барашки облаков. Это счастье… Вот оно! Было во мне! Оно не может быть приобретенным, наигранным, потому что настоящее счастье.