Книга Его Мишень, страница 148 – Евсения Медведева

Мне вдруг так отчаянно важно и нужно стало побывать с ней в горах, прыгнуть с парашютом, опуститься на дно моря и сигануть с горы, оглушая мирно спящие снежные вершины нашими истошными криками счастья. Никогда до этого мне не нужны были напарники, потому что свобода была только моя. А эта девчонка вновь сумела поразить меня. Вновь и вновь… заставляла испытывать забытые чувства. Вытаскивала их из запылившегося сундука, стягивала паутину и заставляла оживать. Всё, что было спрятано глубоко, стало всплывать с такой скоростью, что кружилась голова. И это меня не пугало… Имею ли я право бояться, когда она, сломленная, ослабленная, но такая счастливая стоит и смело смотрит с обрыва, предвкушая встречу с ветром? Нет, не имею… Если спрыгнет, то утянет и меня за собой…

Осталось только решить, что делать с тем, что я нашел… Иногда проклинаю собственное любопытство, упорство и способность узнать то, что знать не обязательно. И дело даже не в профдеформации. Дело в том, что люди не исчезают бесследно просто так… А ещё в том, что я давно не верю ни в совпадения, ни в чудеса…

— Свобода! Свобода! – орал я, как чокнутый, впивался пальцами в толстое стекло ограждения, мысленно находясь рядом с ней. И даже не сразу заметил, как к моему крику присоединилась толпа. Энергия абсолютно посторонних людей, так отчаянно поддерживающих Ксюшу сносила с ног даже меня. Она чуть повернулась ко мне, дернула уголками губ и прошептала: «Свобода!».

Она прыгнула… С этим словом на устах сиганула в бездну, что уже встречала её порывами воздушных потоков, внутренним взрывом адреналина и полным ощущением счастья. Я не выдержал и сиганул через этот дурацкий барьер, игнорируя крик инструктора. А когда они поняли, что бороться со мной бессмысленно, пристегнули карабином и позволили наблюдать за моей смелой девчонкой, что дробила скалы своим визгом, болтаясь на толстом канате. Она раскидывала руки, задирала голову, словно старалась увидеть меня. И я это знал… чувствовал. Потому что это было нужно не только ей.

Сидя в тишине домика на берегу моря, слушал шорох прибоя, глотал горячий горький кофе, вновь и вновь вспоминая каждое мгновение сегодняшнего дня. Не помнил свои прыжки, лишь её румяное лицо и сверкающий взгляд. Это сумасшествие, Гера? Наваждение? Или любовь?

— Гера! – ответить на собственный вопрос мне не дал Лёвка. Его рёв выдернул меня из странных раздумий вообще не вовремя, я даже сощурился, когда друг так поспешно врубил верхний свет. Я повернулся к входной двери, наблюдая, как Доний вбегает, как-то странно подёргивая головой, словно нервный тик словил или просто пытается намекнуть…? Его брови скакали, как каучуковый мяч, он косил взглядом себе за спину, и я уже было потянулся вызвать скорую, когда в дверном проеме появились… РОДИТЕЛИ КСЮШИ…

— Герман, милый! – её мама кинула сумочку на комод и бросилась меня обнимать. Я растерянно принимал пламенное приветствие, продолжая наблюдать за входной дверью, где вскоре показался Мишин старший. Он вкатил огромный чемодан, чертыхаясь на сломанное колесо.

— Герман! Приветствую, – мужчина устало расстегнул светлый льняной пиджак, протянул мне руку в знак приветствия и рухнул в кресло. – Чёртов серпантин! А тебе, Лёва, нужно сдать права обратно в соответствующие органы, пока не угробил ни себя, ни ещё кого-нибудь.