Книга Играя с ветром, страница 76 – Евсения Медведева

— Когда я спросила: «Кто я для тебя?», думаешь, меня не строит определение «твоя подушка»?

— Думаю, тебя устроит определение «моя»…

И все неважным стало. Сердце успокоилось, по спине потекли разряды электрического тока, а веки стали тяжелыми. И лишь в мозгу плескалось «Моя»…

Распахнула глаза, лишь бы убедиться, что не сплю…

Не сплю…

Лёва спал как обычно, уткнувшись моськой в мою шею. Резкие выдохи щекотали и согревали. Странно все это. Странно…

Ищешь годами, пробуешь, подгоняешь мужиков под шаблон, скорее даже впихиваешь их, вместе с раздутым эго, в аккуратную форму идеальности, а он все это время рядом ходит. Зараза такой!

— Идеальный, да? – внезапно захрипел Лёва и звонко чмокнул меня в плечо.

— Что??? – взвизгнула и села, стряхнув с себя этого сонного наглеца.

— Ну, ты же думала о том, как тебе чертовски повезло.

— Ничего я такого не думала!

— Думала-думала. Аж щекотно было от того, как твои извилины быстро в головушке шевелились, – Лева откинулся на спину, потянулся сладко-сладко и взял с тумбочки свой телефон. – Семь утра? Ника, я встаю не раньше восьми, ты же знаешь.

— Да я тебя сейчас ледяной водой оболью. Пришел среди ночи, намочил меня, ещё и хамит с самого утра! Тоже мне, мавр хамоватый, – я пыталась выпутаться из одеяла, барахталась, как ребёнок в сугробе.

— Хотя нет, не рано. Кажется, я уже готов «позавтракать».

— Я по утрам пью только кофе. И ничего готовить не собираюсь, – злилась, да так, что челюсть скрежетала. Понимала, что он не мог ничего услышать, просто его чувство юмора вышло «на зарядку», но ничего с собой поделать не могла, меня словно с поличным поймали. Как унизительно! Его вчерашнее «моя» успокоило, конечно, но сейчас-то я понимаю, что вопросов меньше не стало.

— А я не об этом, – Лёва вырвал из моих рук одеяло, стянул через голову сорочку и практически уронил на себя. – Меня всегда бесили женские истерики. С детства насмотрелся этой хрени так, что аллергия начинается – удушье страшное. А твоя истерика меня возбуждает, Ника. Вот все в тебе меня побуждает омрачить… То, как румянец заливает твое личико, как сжимаются твои губы, как ты подергиваешь носиком… Прям кричишь взглядом: «Омрачи меня, Лев Саныч, омрачи…».

— Доний, ещё слово, и я подумаю, что ты романтик гребаный, а я этого терпеть не могу. Такая же аллергия у меня на них. Удушье. Только не у меня, а у романтика, – сопротивлялась, как могла. Пыталась вырваться, кусалась, лупила его, ощущая, как плавится моё тело. Его объятия, тихий шепот и ласковое касание губ мочки уха заставляли мой ураган стихать, превращаясь в шелест по-утреннему ленивой морской волны. И вот я уже вдыхаю его аромат и наслаждаюсь теплом рук.

Лёва щедрый любовник, внимательный. Не из тех, кто на второй раз готовы получить косоглазие, указывая на свой «перчик», желая получить обязательный, по их мнению, минетик. Мудилы, отбирающие женщин по виду «снизу». А Лёва другой… Он ловит кайф от процесса. Нравится ему секс, от первого поцелуя до судорожного вскрика.

— Ой, Ветерок, сама меня в тряпку превратила, вот теперь пользуйся. Стирай меня, гладь, береги… – его руки раздвинули мои ноги, и я протяжно застонала, ощущая его твердый член.

Не было ощущения пошлости и разврата. Я хоть и искала чувство, что меня используют, но не находила, потому что для меня это было настолько же важно, как и для него.