Книга Играя с ветром, страница 88 – Евсения Медведева

— Ага. Но вот появился Сквознячок и лишил меня девственности по всем фронтам. Ну? Каково быть моей первой, а?

— А ну? – Ника сбросила белые кеды, закинула ноги на приборную панель и стала загибать пальчики. – Давай, выставляй счет, Доний. Всё хочу услышать.

— Квартира, Ника! Ты лишила невинности мою квартиру! В первую же ночь пустила корни, и вот теперь тащишь меня в дом, чтобы и там всё пропитать своим запахом. Коварная… Коварная женщина! – смеялся и пытался поймать её ноги, а когда схватил стопу, стал покрывать пальчики поцелуями.

— Тащу? Я тащила тебя на работу!

— Не ври, женщина, видел я твой порочный блеск в глазах. Ой, не о работе ты думала.

— Всё-то ты видишь, – смеялась она от щекотки, извивалась на сиденье и заполняла душу радостью. Хорошо с ней…

И мы не поехали на работу сегодня, собственно, и на следующий день там не появились… Потому что моя девочка хотела хорошего мальчика, она его и получила. В полном объеме на целых два дня.

Мы спрятались от всего мира в уютной тени моего домика в «Вишнёвом», валялись на пляже, купались в реке и были просто Лёвой и Сквознячком. Перед сном спорили, какую пиццу заказать, по утрам на «камень, ножницы, бумага» скидывались, кто готовит завтрак, а потом забывали, потому что уже привыкли «завтракать» иначе….

Ника сказала, что я – тот, кого нужно прятать, как девичий дневник, в дальний ящик, и я даже понять её могу, потому что как только мы остаёмся наедине, планета останавливается, воздух превращается в печной жар, а мысли прячутся за инстинктами. Но и они иные. Не взять, трахнуть и забыть, а наоборот – обнять, отлюбить и насладиться судорогами удовольствия до последней капли. Да, возможно, я тот, кого хочется прятать, но она даже не понимает, насколько это взаимно. Если я для нее – эксперимент, вызов собственной сексуальности, то она для меня – смерть…

Мои инстинкты становятся мягкими, как жареный зефир, а желания трансформируются в потребность в её запахе, робком взгляде из-под пушистых ресниц, ярком румянце и сочным губам, от которых не хочется отрываться. Не помню, когда я в последний раз столько целовался… Вру. Я никогда так долго и упоительно не целовался, как школьник, дорвавшийся до первого запретного женского тела. А я очень люблю запретное. Оно такое сладкое, манкое и необходимое, как воздух. Внутри всё трещит, сжимается и взрывается рядом с ней. И я постоянно ловлю себя на мысли, что лучше уже просто быть не может! Но эта коварная женщина заставляет меня вновь и вновь забывать то, что было раньше. И смерть моя отодвигается, а в душе свербит мысль, что завтра будет ещё лучше…

В четверг я вырубил будильник, гениально притворившись, что проспали мы совершенно случайно, а в пятницу встал пораньше, чтобы подписать присланные курьером бумаги, скинул внеплановую премию Аркаше, доблестно взвалившему на себя все дела, и вновь вернулся в постель, коварно вырубив будильник в очередной раз.

— Ах ты подлый Лёвушка! – завопила Ника, вырываясь из груды простыней, как только я тише мышки лёг в кровать. – Ты специально!!!!

— Я в туалет ходил, – смеялся, уворачиваясь от её ударов подушкой, но Ветерок разошлась не на шутку, не смущал её ни мой гогот, ни мольбы о пощаде, ни даже облако перьев, накрывающее нас.

— Лёва…