Книга Сдавайся, это любовь…, страница 57 – Евсения Медведева

И квартиры у него есть, оказывается. А когда в самом начале нашего романа встал вопрос о совместном проживании, он меня пугал двушкой в областном центре с матушкой по соседству.

Но и это меня устраивало, потому что, оказавшись на улице после первого брака, мне подобный аттракцион нафиг был не нужен. Хватит, нахлебалась я и дерьма, и слёз вдоволь. Моя территория – мои правила. Всё! Никаких больше ментов, мужей и птиц!

Аминь!

Что за утро такое? И Баранова, пусть сто лет икает без продыху, успела вспомнить, и собраться за сорок минут, и мимо пробок проскочить.

Не к добру…

Влетела я в участок, как ужаленная. Неслась со всех ног, тревожа ещё сонные стены цокотом каблуков. А в паре метров от комнаты дежурного и вовсе скинула шпильки. Подкралась почти неслышно, но шума избежать не удалось.

Заспанный лейтенант сидел на кресле, лениво убаюкивал себя медленным покачиванием. Фуражка его была сдвинута на лицо, чтобы заглушить всхрапывание.

— Доброе утро, – я аккуратно прислонила к стеклу удостоверение.

— Чёрт! – дежурный подпрыгнул от неожиданности, еле поймав фуражку.

— Не чёрт, а адвокат.

— Вы, Курочкина, похлеще чёрта, – парень прошелся по тооооненькой грани хамства, но вовремя осёкся. – Что у вас опять?

— Сидоров доставлен к вам этой ночью, – я с силой прикусила кончик языка, чтобы не сорваться на парнишке. И, наверное, так бы и сделала, если б не дикое желание поскорее закончить с этим делом и исчезнуть отсюда. – Я за ним.

— Думаете, это так просто? Он чуть Монина кирпичом не пришиб, вообще-то. Десять швов наложили, – лейтенант встал и начал незаметно разминаться, косясь на электронное табло часов. – Всё, моя смена заканчивается.

— А Монин здесь?

— Нет, его отпустили домой.

— Хорошо, – я готова была зарычать и впрыгнуть в окошко дежурной кабинки, рискуя застрять задницей, лишь бы заставить этого «зеленого» представителя закона прекратить ёрничать. – С кем можно поговорить?

— Начальство придет через час…

— Сейчас с кем я могу поговорить? – терпение моё дало трещину, как и деревянная полка с бланками около окошка, когда каблук моей лодочки вонзился прямо в центр. Юнец застыл, потом сел, а подумав мгновение, снова встал.

— Алексей Генеральчик на месте ещё, они вместе были, – лейтенант записал данные в журнал и отжал турникет, пропуская меня. – Кабинет шестьдесят девять…

— Матерь Божья, – застонала я, на ходу надевая туфли.

Пока шла, зачем-то считала ступени, пыталась успокоить сердце, но оно, как назло, ухало взбудораженным филином. Прижалась к холодной стене лбом, на случай, если начнётся сердечный приступ.

Люсенька, ну ты чего? Что случилось? Ну не страх же это.

— Тогда что? Что, маму вашу, это такое???? – прижала ладонь к груди, испугавшись вибрации. Сердце, как заведенное, с какой-то истеричной силой ударялось о рёбра, выдавливало воздух из лёгких, словно тесно ему было. Еле успела выставить руку, чтобы не рухнуть на пол.

— Соберись! Соберись, девочка…

После трех глубоких вдохов паника будто стала стихать, я даже вновь обрела четкость зрения, а ноги перестали гудеть.

Оборачивалась, как воришка. Смотрела на длинные коридоры, усеянные типовыми дверями, и дышала… Дышала, будто могу лишиться этой привилегии в любую минуту.

Я с ума схожу!

На плечи будто плита бетонная рухнула. Перед глазами калейдоскопом заскакали кадры последних дней, а взгляд застилали непрошеные слезы. Тело было чужим, ватным, бесчувственным. Я даже косилась на лестницу, думая сбежать. Как трусиха. Наплевать!